Физрук

Я понимал, что мадам не терпится влезть в мою молодую холостую жизнь. Уж не знаю, на что она рассчитывает, но ссориться с нею мне не резон. Хорошие отношения с этой стражницей могут мне еще пригодиться… Хрен с ней! Пусть проявит заботу.

— Буду рад, — ответил я.

— Тогда возвращайтесь к себе, я вам все принесу.

И я отправился восвояси, размышляя о том, что куда бы я ни направился, благодаря смазливому личику и спортивной фигуре Шурика Данилова, за мною всегда будет тянуться шлейф из женщин бальзаковского возраста.

И что мне теперь, удовлетворять каждую?.. Лучше уж поскорее жениться, на той же Симочке… Вот только обручальное колечко на безымянном пальце скорее препятствует мужикам крутить шашни, нежели бабам на них вестись.

Я и в прежней жизни не был отшельником, и в этой не собирался блюсти целибат, но мужик, который идет у баб по рукам, это та же проститутка. Нет, в этом вопросе надо выбирать разумную тактику. Женитьба меня перестала прельщать с тех самых пор, когда моя благоверная, при разводе, отжала приличную часть семейного бизнеса.

Однако, одно дело когда разведенный мужик тащит к себе в койку любую, какая ему глянется, другое, когда тем же занимается молодой учитель, да еще живущий в СССР, в начале восьмидесятых. Насколько я понимаю, в эту эпоху царит своя мораль — ханжеская, но требующая соблюдать внешние приличия.

Следовательно, далеко не всех «невест» надо тягать на свой насест, а только — особо нужных или тех, от кого отказаться не будет сил. А остальным — оставлять надежду на то, что все возможно.

В комнате я застелил койку, сунул разбросанные тряпки в шкаф, поставил пустые пивные банки на подоконник. Через несколько минут, после того, как я навел марафет, в дверь весомо постучали. Надо думать — ногой. Как гостеприимный хозяин, я отворил дверь и в мои апартаменты ввалилась тетя Груня, уже с подносом."

"На нем громоздились не судки, а тарелочки, с разложенной на них едою, присланной мне заботливой Лизонькой. Вахтерша выставила все это на стол, положила столовые приборы, завернутые в салфеточку.

Судя по сноровке, тетя Груня некогда имела отношение к общепиту. Что же ее довело до вахты в общаге? Накрыв на стол, она хотела было скромно удалиться, но я ее удержал:

— Груня, — сказал я, намеренно опустив обидное слово «тетя», — время обеденное, а мне такую гору еды одному не осилить… Я же — спортсмен!

Вахтерша заколебалась. Колебания ее выразились в колыхании немалых телес, которые с голодухи вполне могли показаться аппетитными.