Физрук

Оказалось, что к нему у тети Маши был заготовлен пышный мясной пирог, несколько видов варенья и мед. В общем — все удовольствия, вредные для здоровья, но необходимые для души. У тети обнаружился даже лимон. Чай, видать, заварила сама модельерша. Судя по вкусу, это был настоящий, черный индийский чай, а не грузинский или краснодарский. Пирог был вкуснейший, и я бессовестно слопал два здоровенных куска. Моя сотрапезница клевала, как птичка и не сводила с меня грустных глаз. Если бы от печальных женских взглядов, обращенных ко мне через стол, у меня портился аппетит, я бы уже высох от голода.

— Спасибо огромное! — сказал я, умяв второй кусок и подобрав крошки. — И тете передай.

— Не передам, — буркнула она.

— Почему?

— Во-первых, потому, что пирог приготовила я, — принялась отвечать Вершкова, — а во-вторых, потому что если тетя Маша узнает, что здесь ночевал парень, она выставит меня на улицу.

— Суровая она у тебя.

— Да, старая дева.

— Так может мне лучше уйти, чтобы не подвергать тебя компрометации?

— Опасаешься за мою честь?

— Нет, опасаюсь, что тебе придется ночевать на вокзале до самого отъезда в Литейск.

— Я так и знала, что чести моей ничего не грозит, — вздохнула Машуня.

— Послушай, — со вздохом сказал я. — Ты отличная девчонка. В другой ситуации я бы не стал привередничать.

— В какой другой ситуации?

— Несколько месяцев назад я сошелся с женщиной и с тех пор перестал встречаться с другими.

— Сошелся, значит, в официальном браке ты не состоишь? — деловито уточнила Вершкова.

— Не состою, — не стал спорить я.

— Я понимаю, ты порядочный парень, но… Разве это не подлежит пересмотру?

— Что? Порядочность?

— Нет. Твое сожительство."

"— Пока для этого нет оснований.

— Все понятно, — выдохнула Маша. — Если ты наелся, давай укладываться спать. Я постелю тебе в большой комнате, на диване.

— Полотенце и зубная щетка найдутся?

— Найдутся.

Она мне и в самом деле выдала все необходимое, и я залез под душ, а когда вышел из него, разложенный диван уже был застелен простыней, а сверху лежали подушка и одеяло. Выключив свет, я залез под одеяло. Уснул далеко не сразу, слушая, как в соседней комнате укладывается Вершкова. По-моему, любой мужчина виноват по жизни. Путается то с одной, то с другой — козел, бабник. Сохраняет верность одной женщине — с точки зрения других женщин, едва ли не импотент.