Физрук

— Сейчас это не совсем подходящее время…

— Хорошо, товарищ Разуваев, я закругляюсь, — сказала та. — Предлагаю тост за то, чтобы в наступающем году мы избавились от всего плохого, что постигло нас в конце этого года…

Ее тост поддержали вяло. Криков «Ура» не последовало. Многие выпили не чокаясь, как на поминках.

— Не обращай внимания, Саша, — сказал Карл, наклоняясь ко мне через бюст химички.

— Так я и не обратил, — улыбнулся я. — Завуч лает, а караван-то идет.

И пирушка пошла своим чередом. Принесли горячее — отбивные с гарниром из жареной с грибами картошки.

Обе училки, что сидели справа и слева от меня, откровенно прижимались ко мне, иногда касаясь выпирающей грудью. Каждая помнила, как я стискивал их в минуты страсти. Сохранить хладнокровие в эти мгновения было затруднительно. Ведь я тоже потягивал водочку, которая, как известно, красит женщин лучше любой косметики.

А тут еще, тоже изрядно поддавший и жаждущий плотских наслаждений Григорий Емельяныч объявил танцы и поставил бобину с группой «АББА», пользующейся в это время бешеной популярностью. Педсостав повскакивал из-за стола и принялся отплясывать, а когда пошли медляки — стали топтаться в обжимку. За столом остались немногие. И тут мне пришла в голову дерзкая мысль, спровоцированная, без всякого сомнения винными парами. Когда шведская четверка затянула песенку с пожеланиями счастливого Нового года, я направился к «президиуму».

— Разрешите вас пригласить! — обратился я к единственной женщине, оставшейся за этим столом.

Шапокляк воззрилась на меня, словно я изрек невесть какую ересь.

— А вы не ошиблись, Александр Сергеевич? — спросила она.

— Нет, Эвелина Ардалионовна, — прищурился я, еле выговорив ее зубодробительное отчество, слегка заплетающимся языком. — Именно — вас!

— Вообще-то я не танцую, — принялась ломаться завучиха, — но если вы настаиваете…

Она протянула мне свою, наманикюренную по случаю праздника, птичью лапку, я ухватился за нее и вытащил партнершу в круг медленно топчущихся коллег.