Фальшивый брак. Невольная жена императора (СИ)

— Вы удивляете меня каждую нашу встречу, — со скупой улыбкой на губах поделился Матео, когда я выцепила его в коридоре дворца.

Похоже, он совершал проверку караулов.

— Я удивлю вас ещё больше, — усмехнулась и вывалила на него свою проблему.

Здесь меня ожидали и разочарование, и победа.

— Простите, мадам, я не позволю себе дать вам такой доступ без разрешения императора. Но мы можем посмотреть, у кого находится столь важная книга. Что в ней такого важного, кстати? — сощурил он лазурные глаза.

— Теория ведьм. Я хотела почитать про себя.

— Книга у меня, — коротко рассмеялся он.

И вот ещё через час я оказалась в покоях Матео. Мне выдали заветную книжку, котёнка, а ещё появившиеся за это время у малыша игрушки, лоток и лежанку. Охране вряд ли нравилось подрабатывать носильщиками, но мужчины не жаловались. И вот пусть и путём долгих поисков, но заветная книга попала ко мне.

После возвращения в свои покои я сразу вернулась в спальню, с разбегу плюхнулась на кровать и принялась листать любопытный томик.

«Сигмы — символы запретного языка ведьм. Они названы в честь первой верховной ведьмы, Валери Сигмарской. Она первой применила рукописные знаки для защиты ведьм от преследования инквизицией, — сообщалось в книге. — Знания о способе их применения тщательно скрываются».

— Кто бы сомневался, — процедила я сердито, откладывая книгу.

«Сигма, Лим, Досс. Зовём стихию вместе» — всплыли из недр памяти слова отца.

Задумчиво нахмурившись, я прошла к письменному столу. Написала символы из песенки, что часто напевал мне папа перед сном.

Само собой, ничего не произошло. Но ведь я не позвала стихию… На миг меня одолели те же чувства, что и стали причиной прекращения странных игр. К четырнадцати годам я начала ощущать себя глупо, сначала просто молчала, потом напомнила отцу, что мне уже не десять и можно перейти к более важным вещам. Например, к лекции о половом воспитании. Как оказалось, папа всё же пытался меня обучать, вот только молчал о причинах.

Стараясь отогнать горестные воспоминания, я потянулась к бумаге и попыталась вспомнить покалывание в пальцах, что ощутила во время инициации и вспышки гнева из-за поступка Жаклис.

Символы засияли светом. По столешнице вдруг прошла дрожь. Лаковая поверхность треснула в нескольких местах, из-под неё выбились тонкие ростки, которые принялись укрепляться и тянуться к потолку. Широко распахнув глаза от шока, я отступила. Даже не знаю, что удивляло больше, сила детских стишков отца или врастающий в пол стол.