Эпоха мёртвых. Прорыв

Никто не ждал и не думал, что они уйдут в канализацию, да еще и таким наглым способом. Прорвались на броне, со стрельбой, спалили броню уголовников, взорвали стену.

Он покачал головой. Противники молодцы, а вот с него самого снимут голову вскоре. И это вовсе не фигурально сказано. Такого провала Пасечник не простит. Не поймают, не добудут контейнер – все, он не жилец.

– «Уродов» вызови, – сказал он радисту. – Петракова, но можно и Великанова. Пусть сюда подъедут.

– Есть, – кивнул радист, а Еременко отправился походить вокруг машин.

На месте не сиделось. Присел было на ствол поваленного дерева, встал, походил. Снова сел, снова встал. Нет, успокоиться не удавалось. Что делать? Ждать результата? Очень хорошо. Подождем. Циммерман докладывает, что те, кто бегает по канализации, оторвались от погони и потерялись, найти контейнер не представляется возможным. Может быть такое? Запросто. Судя по тому, как вообще обстоят дела, все к тому и идет. И очень может быть, что после поступления такого доклада его же «черномундирные» наденут на него наручники.

"Не ждать результата? Бежать? «Уродов» он хоть сейчас может повернуть прочь, им эта погоня тоже ни к черту не нужна, убегут с радостью. У них потери и отношения с бойцами Циммера хуже некуда, жалобы каждый день. И Циммер за ним не погонится, у него других проблем хватает, развернет свою броню да и двинет обратно на Тверь.

Но что тогда? Искать новое место в этом мире? Ехать по дорогом с живодерской ордой? А если доведется нарваться на уцелевшую воинскую часть? «Уроды» не бойцы, они даже одного серьезного боя с подготовленным противником не выдержат. Им только оседать где-то в глуши, обзаводиться своим «княжеством» и не лезть на рожон.

Докурив до половины, он со злостью втоптал очередную сигарету в дерн и сразу же полез за следующей, хоть на нее уже смотреть противно было, а в горло как битого стекла натолкали.

– Петраков подъедет минут через тридцать, – доложил радист, высунувшись из КШМ.

Еременко кивнул, показал рукой, мол, «работай дальше», и уставился в пространство, сложив руки на груди.