Эпоха мёртвых. Прорыв

– Старшой, тебя народ там зовет, – подбежал ко мне какой-то паренек, размахивая руками.

– На фига? – не понял я.

– Там этих кончать будут, люди говорят, что без тебя вроде нельзя.

Вот как. И ребенка, считай, послали сообщить. Меняются времена, точно меняются.

– Давай, Серый, сходи, от нас делегатом вроде как, – сказал Сергеич. – Тут и без тебя пока справимся.

Ладно, идти так идти. Я за последние два месяца уже на всякое насмотрелся, удивить мало чем удастся. А те, которых «кончать» намерены, свою судьбу на все сто заслужили, нет с моей стороны никаких возражений по поводу того, что с ними делать собираются.

Что бы ни придумали."

"Люди стояли полукругом, мужчины, женщины, разве что детей в стороны отвели. В середине сидели пленные, притихшие, явно испуганные, до них только сейчас начало доходить, что правила действительно изменились радикально. Над всем этим тучей висело тягостное, недоброе молчание. Толпа словно лишилась жизни, как манекены все стояли. Ни разговоров, ни шевелений, ничего, только взгляды, в которых читался приговор.

Когда я вошел в круг, все уставились на меня, словно ожидая сигнала или команды.

– Старшой, сказать что хочешь людям? – спросил меня Петр.

– Я по речам не великий мастер, – покачал я головой. – Сами разберетесь, не маленькие.

– Начали! – крикнул Петр, вынимая из кобуры ПМ.

Помогали ему четверо мужиков, крепких, немолодых, с удивительно спокойными и даже скорее равнодушными лицами. Словно дрова колоть пришли или огород пропалывать – так они выглядели.

Ухватив одного из связанных, они валили его лицом вниз на пыльный асфальт, и бывший учитель стрелял под лопатку из пистолета. Тело дергалось и быстро затихало. Тогда мужики сноровисто снимали мотки проволоки с рук и ног и закидывали труп в открытые ворота склада.

Из двенадцати уголовников так поступили с шестью, выбирая тех, что помоложе, вроде как из милости. Пока кончали первых двоих, орали и матерились все пленные, но затем затихли. Кто-то обмочился, лежа в расплывающейся луже, пахло и дерьмом.

Но потом стало тише, словно до всех дошло, что спасения не будет. Один из пленных, молодой, чернявый, рыдал во весь голос, елозя мокрым, слюнявым и сопливым лицом по земле. Его кончили четвертым.

А остальным начали распутывать только ноги, и Петр стрелял каждому в бедро. А затем их по одному, невзирая на возобновившийся вой и крики, заталкивали, преодолевая сопротивление, в темное чрево склада, где уже шевелились, возрождаясь к нежизни, их бывшие дружки.