Двери во Тьме

Худой темноволосый «упрод» подошел сначала ко мне, сдернул с плеча карабин, расстегнул ремень с кобурой, снял ее, затем, отступив назад, скомандовал:

– Расстегнись.

– Как скажешь.

Я расстегнулся неторопливо, распахнул тулуп. Меня быстро охлопали в поисках оружия, но ничего не нашли. И у Насти не нашли. В руках у Милославского появился пистолет – «вальтер П-38». Никогда не видел его с оружием, даже с кобурой не видел, а вот на тебе.

– Анастасия Владимировна, вам придется подождать немного, – сказал он, указав пистолетом на сруб.

 – Вот туда, пожалуйста, отойдите с моими ребятами. Владимир Васильевич, – повернулся он уже ко мне, – давайте договоримся о сотрудничестве. Вы ведете себя хорошо и делаете, что я скажу, и с Анастасией Владимировной ничего не случится, даю вам в этом мое слово. Договорились?

Я выдержал паузу. Я сделал такое лицо, словно осознал, что все пропало. Мне даже захотелось сказать: «Да не выпендривайся, делай все как задумал, я твой план уже просчитал давным-давно! Я знаю, что откроет проход только моя смерть.

И моя кровь. Кровь и смерть человека из моего слоя, каких здесь всего два. Просто я не способен принести кого-то в жертву просто так, как способен это сделать ты. Мне нужно дать повод, ты понял, мурло бородатое?»

Но, естественно, я ничего из этого не сказал.

Именно это Серых сказал Валиеву перед уходом, но он неправильно определил место, попытавшись уйти «из-под Тьмы».

Именно они пробили этот слой, убив здесь рядом, в подвале, женщину.

Именно сюда провалился я, когда воронки временны́х вихрей встретились где-то в бесконечной Тьме между слоями действительности.

И именно отсюда можно уйти.

– Пойдемте, – сказал Милославский, указав стволом пистолета на мой сарай. – Пойдемте, не будем тянуть время. Лопату вот возьмите. – Он кивнул на фанерную лопату для снега.

Никаких следов там не появилось. Никто туда не ходил. Надеюсь. Я, высоко задирая ноги, пошел через сугроб, а Милославский двигался по моим следам. Затем я откидывал снег от ворот сарая – они должны были закрыться плотно.

– Владимир Васильевич, побыстрее, пожалуйста, – сказал Милославский мне. – А то попрошу прострелить вашей девушке ногу. Побыстрее.

Ах ты, чмо. Ну да ладно. Сочтемся.

Когда я закончил, он молча показал вальтером на ворота.

Я нагнулся, забираясь в сарай, шагнул вперед. Сильно нагнулся, так, чтобы неудобно было выстрелить мне в затылок. По-другому Милославский не сможет – просто побоится: он захочет закончить все без борьбы и возни, по-интеллигентному.