Без выбора

Она предпочла сесть на пол.

Ноги не держали.

- Дальше говори, Багровский, - она улыбнулась немного натянуто, но не из-за того, что хотела солгать или притвориться, а потому что мышцы лица свело от переживаний.

Она хотела слышать. Как и любая другая девочка. Хотя бы раз узнать, что творится в голове этого несносного мужика, вытянувшего из неё все нервы. То возносящего на вершину блаженства, молча, методично, то сбрасывающего в пропасть непонимания и одиночества.

Роман мотнул головой, как собака. Прогонял наваждение? Но какое у него может быть наваждение?

С другой стороны, он же не каменный.

Она пока отказывалась анализировать то, что услышала. То, что Роман обрушил ей на голову.

Она хотела послушать ещё. Ещё!

Если бы кто-то ей сказал, что пределом её мечтаний после замужества будет разговор с мужем, она бы не просто рассмеялась. Вита хохотала бы до коликов в животе. Казалось, что тут нереального – разговор.

Или сказать, а собеседник не услышит.

Неужели она не слышала?

Роман утверждает, что говорил ей. А она?..

У Виты закружилась голова, и она вспомнила, что ничего сегодня не ела. Они собирались с Надей перекусить в кафе, сделали заказ. Поесть не успели, приехал Рома.

- Дальше… Черт, Губастая, ну, что ты со мной делаешь? А? Я же свихнусь.

- Следил?

- Присматривал, - уточнил он, и Вита не могла не заметить, как его глаза цвета шоколада смягчаются, становятся теплыми. - Я несусь туда. Да, Вита, я реально думал, что ты сделаешь мини-аборт или как там он называется. Меня трясло, как умалишённого. Я боялся опоздать. Думал, всё… Вижу тебя, свою девочку. Иду к вам и слышу, как Надя рассказывает тебе о последствиях аборта.

- Это она для себя вслух рассуждала. Она даже не знает, что я тоже… - Вита не договорила и снова закачала головой. – Багровский, я беременна! Ты это понимаешь?

Мужчина скривил губы и негромко ответил:

- Да, - а потом более резко. – Всё. Вставай. Иди ко мне. Не могу больше.

Он пружинисто поднялся на ноги, выпрямился и протянул руку ей. Вита, не колеблясь, ее приняла и сразу же оказалась прижатой к его крепкой груди, которая странным образом «ходила».