Без выбора

Если бы не её дядя, что нарисовался нечаянно или как раз чаяно на горизонте, он бы сегодня никуда даже не вышел из дома. С другой стороны, именно благодаря Сидору, между ними возникло подобие отношений. Хоть что-то.

Роман вышел из здания, задрал лицо к нему и постоял, греясь в лучах солнца с минуту."

"Мужчине было хорошо. Легко. Он уже не помнил, когда испытывал нечто подобное.

Когда ничто не жгло внутри, не разрывало жилы, не раскурочивало ребра.

Когда можно дышать и наслаждаться жизнью.

Днем, что протекает неспешно и почти без суеты.

И осознанием, что в доме – доме, что ты построил для НЕЁ! – тебя ждет Губастая.

При воспоминании о прошедшей ночи, кровь забурлила в жилах. Да плевать, он может позволить Ферзю хоть каждый месяц себя резать, лишь бы Вита его лечила, а потом ласкалась, как кошечка, и ходила рядом. Роман, счастливо усмехнувшись, направился к машине. Влад активно вел переговоры с Ферзем, и тот уже не говорил «нет».

Но и не сказал «да».

Рома проехал половину дороги, когда на светофоре его взгляд упал на цветочный ларек.

Девочки любят цветы. А он свою девочку хотел баловать.

Лишь бы позволила…

Он отстранился. И до свадьбы и после. До – были дела. Казино, встреча с важными людьми, возвращение в семейный бизнес. Он осознанно избегал Виту. Потому что, попробовав её в кинотеатре, удержаться с каждым днем становилось сложнее. Иногда доходило до такого, что он готов был её изнасиловать.

Поэтому держался в стороне. Мозги плавились от желания.

Вита… Виточка… Его Губастая.

Никого больше не хотел. Смотрел на других девочек и… шел в зал или под холодный душ. Он для себя решил – нет изменам. Она сказала «да», значит, он уже принадлежит ей.

Рома всегда и принадлежал ей. Каждой частицей тела, души. Готов был ради неё на всё. Немного усмирить бы дурной вспыльчивый характер. Но он такой, какой есть.

Рома купил букет и положил его на соседнее сиденье. Пусть Вита позволит… Даст им шанс. Ночью в клубе, когда она приревновала, он ей не поверил, что она играла. Её глаза так дьявольски прекрасно сверкали, в них полыхал гнев и ревность. О, как ревнуют, он знал. Он, проклятье, её к столбу ревновал.