Дороже всего на свете

Хам!

Вскакиваю с песка и стремглав несусь в дом, ругая себя на чем свет стоит. Посмотрела башенку? Прогулялась?

Пока моюсь в душе и смываю поцелуи Леона, чувствую, как горит лицо, а пульс зашкаливает.

В кровати я долго ворочаюсь и таращусь в темноту, продолжая ощущать на теле руки и губы Дамианиса. Проклинаю его последними словами за то, что так глубоко въелся в душу. И себя заодно, потому что внизу живота ноет. Я хочу продолжения, хочу попасться этому мерзавцу на глаза прямо сейчас.

Не помню, во сколько засыпаю, но просыпаюсь позже обычного от яркого, возбуждающего сновидения, в котором все заканчивается той же страстью, что и на острове… Приятные мгновения сна тают.

Хочется застонать от отчаяния. Что происходит в голове? Лучше бы я занималась чем-то полезным, например подбирала пароли, а не вспоминала все это!

Освежаюсь в душе и выхожу на завтрак. На кухне застаю Ярошевича. Он жует мясо и выглядит угрюмо.

– Доброе утро. – Я включаю кофеварку. – Тамара и Мия в саду?

– Только что вышли, второй раз уже.

Перехватываю его взгляд. Что с Даном сегодня?

– Не с той ноги встал?

– Я хотя бы встал, – отвечает он. – В отличие от тебя и Дамианиса.

– И что это за издевка и одновременно предостережение в твоем тоне? – решаю уточнить.

Почему-то кажется, что вчера у горячей сцены на берегу были свидетели.

– Не стоит обольщаться насчет Леона, – печально ухмыляется Ярошевич, громко стуча приборами по тарелке.

– Почему? – спрашиваю я.

Дан молчит, усиливая напряжение. Собираюсь попросить его продолжить, но входит Дамианис.

– Раз начал, не останавливайся, – говорит он. Смотрит недовольно, взгляд колючий и злой.

Леон проходит в центр кухни и застывает.

– Спелись, значит, – обращается он к Ярошевичу. – Я же предупреждал, чтобы ты следил и не сближался, верно?

– Мы изначально были командой, по своей воле шли за тобой, а Александра не знает всех нюансов.

– Мы оба знаем, что будет, если сразу отпустить, – возражает Леон.

– Тогда расскажи ей, – напирает Дан.

Дамианис сжимает челюсти и глубоко вздыхает. Подойдя к бару, он берет бутылку виски, откупоривает ее и делает несколько глотков прямо из горлышка.

– Понятно, – хмыкает Ярошевич.

– Я вообще-то тоже здесь! – вставляю свои пять копеек.