Даже если ты меня ненавидишь

Опускаю стёкла, впуская в салон свежий воздух. Устроив локоть на двери, еду на Смоленскую. Ничем не примечательный старый район с панельными домами, магазинами, остановкой. Проезжающему мимо не за что зацепиться взглядом, а я здесь рос какое-то время, до интерната. Ну и прибегал иногда. Мелкий был, домой тянуло. Мама, папа, все дела, а у них ограничение родительских прав, так что меня находили и возвращали обратно в интернат. Как, собственно, и с улицы, куда я тоже частенько сваливал.

В нашем спортивном зале на матах ночевал, пока тренер не выяснил, как я туда забираюсь.

Въезжаю во двор. Торможу у подъезда. Двери поменяли, а толку? Всё равно всегда нараспашку.

Чем ближе подхожу, тем отчётливее улавливается специфический запах, свойственный старым подъездам и квартирам, в которых живут алкаши.

Мне прямиком в одну из таких, расположенную на первом этаже.

– Даня приехал, – радуется он.

– Здарова, здарова. Дайте войти только, потом будем руки пожимать, – делаю шаг в прихожую, окончательно теряя способность глубоко дышать.

Здесь всё пропиталось характерной вонью дешёвого бухла, далеко не всегда чистых человеческих тел, рыбных закусок и прочей дряни, от которой тянет блевать. Каждый раз как в первый раз мне требуется время для адаптации.

Оглядываюсь. То, что называется моим отцом, спит, уткнувшись мордой в стол. Вытянутые треники, съехавшая с плеча неопределённого цвета расстёгнутая рубашка.

– Мать где? – спрашиваю у братьев.

– На работе, – хором отвечают они.

– Нормально, – киваю.

Она техничкой подрабатывает в местной аптеке.

Если бы не братья, хрен бы я сюда сунулся. Нет у меня к этим людям ни жалости, ни сострадания, ни тем более любви. Всё давно сдохло, ещё в собственном детстве. Может, и оно тут тоже как раз нестерпимо воняет.