Демон внутри меня

Шока? Неужели шока, Лейла?

Тело мужчины выглядит впечатляюще.

Широкие плечи, поджарая спина, на которой выдаются упругие мышцы. Сейчас они пребывают в постоянном движении. Струятся, перекатываются под его кожей, позволяя оценить всю его силу, всю эту мощь, что заключена в мужском теле.

Узкая поясница, а за ней и бедра, которые жадно вбиваются в женское тело, открывая моему взору ямочки на ягодицах.

Он просто долбит эту девушку и явно не жалея. А ей, черт возьми, это нравится.

О спонтанности дикого совокупления парочки свидетельствуют разбросанные в коридоре вещи: черная рубашка Кая лежит поверх жемчужного платья раскрепощенной девицы.

У меня впервые жизни горит все тело. Каждая, даже самая позабытая мышца, клетка, частичка. Меня словно прижали к раскаленной сковороде и оставили сгорать от неизвестной мне прежде разрушительной агонии.

Это настолько больно, страшно, и приятно, что я начинаю медленно сходить с ума от таких мазохистских мыслей.

Я выпадаю из реальности. Я уже не являюсь прежней Мелиссой. Я уже не та Лейла, какой была в плену у шейха. Я чувствую, что становлюсь новым человеком, другой девушкой, из остатков души которой Кай Стоунэм вылепил то, что ему необходимо.

– Кай… – стонет женщина, с удовольствием принимая его мощные толчки.

– Не называй мое имя, блядь, – рычит Кай, наращивая темп, о чем я понимаю по учащенным ударом плоти о плоть.

Это неправильно, стыдно, отвратительно…но я умираю от желания ощутить силу этого опасного мужчины внутри себя прямо сейчас.

– Ох, дай мне кончить…умоляю…да..да…Боже…ты Бог…ты Бог… – ее стоны переходят в умоляющие вскрики, каждую клеточку моего тела прошибает током.

Я нахожусь в настоящем ужасе и почти в беспамятстве, когда понимаю, что моя ладонь зажата между сведенных ног.

Соски мгновенно твердеют, болезненно соприкасаясь с тканью майки и халата.

Животный низменный инстинкт наполняет меня до краев. Потребность. Потребность почувствовать…наполнить…унять это жуткое желание меж бедер.

На шатающихся ногах, держась за стены. Находясь словно в пьяном бреду, я убегаю в свою «коробку».