Чужой своим не станет

– Сейчас посмотрим, сколько до них топать, – щелкнул застежками офицерской сумки Романцев.

– Можете не смотреть, товарищ капитан, я эту местность хорошо знаю. Мы тут полицаев разыскивали.

– Разыскали?

– Да. В блиндажах они прятались, – довольно отвечал старший сержант. – Блиндажи взорвали, чтобы там больше ни одна сволочь не могла укрыться, а их самих в Логойск отвезли. Там их и повесили! Целую неделю висели… Вот сейчас мы по этой тропинке пройдем метров триста, а дальше поле будет и небольшая высотка. Как на нее поднимемся, так сразу деревеньку увидим.

Пошли сосновым лесом. Дышалось хорошо. Свободно. Сосны росли высокие, прямые, как корабельные мачты. Под ними обильно произрастал подлесок, в котором на сочном мху можно было разглядеть следы недавних боев: то россыпь гильз крупнокалиберного пулемета, еще не успевших проржаветь, то гитлеровские каски, валяющиеся под лапником. Уже выходя из леса, бойцы увидели в кустах лафет от полковой пушки.

Поле было веселое, яркое, поросшее тонконогими ромашками. На самом краю стояли три гладко причесанных стога. По-деловому жужжали пчелы, проносились стрекозы, доносилось щебетание птиц, невольно напоминая довоенную жизнь – беззаботную, красочную, полную надежд. Только следы недавних боев, глубокие воронки и разбросанные по полю неразорвавшиеся снаряды свидетельствовали о том, что война может вернуться сюда в любую минуту. Да еще высоко в небе, еле различимая в лучах слепящего солнца, барражировала группа истребителей.

Уже взобравшись на самую вершину высотки, прямо посередине поля, разведчики увидели среди разросшихся васильков закрепленную на суковатой толстой палке дощатую табличку с выцветшей надписью: «Осторожно, мины!»"

"Дальше, стиснутая елями и соснами, виднелась деревушка: небольшая, дворов тридцать, но крепенькая, судя по могучим срубам. В каждом доме имелись дворовые постройки. Почти все крыши покрыты черепицей. В каждом дворе – колодезный сруб с журавлем.

Спустились по натоптанной тропинке и зашагали к первому дому.

– Есть тут кто-нибудь? – постучал Тимофей в следующий дом.

Дверь низкая, невысокая, но сделана со знанием, так, чтобы не выдуть на улицу тепло. На стук прихромала тощая жилистая старуха.