Чужой своим не станет

Уверен, это по нашему ведомству, мы немедленно подключаемся, – и, не попрощавшись, положил трубку.

Несколько минут Русовой сидел молча, обдумывая решение, потом вызвал адъютанта и приказал:

– Позови ко мне капитана Романцева. Немедленно!

Тимофей пришел через пятнадцать минут. Выглядел он невозмутимо, и только излишняя серьезность выдавала в нем неудовольствие.

– Устраивайся, капитан, – Русовой указал на свободный стул: – Не забыл? Сегодня идешь на встречу с немецким агентом. Я тут для тебя подготовил группу, тебе с ними нужно переговорить, что и как…

– Товарищ полковник, задача предельно ясна.

– У тебя какие-то личные дела? – строго спросил Русовой.

Романцев уверенно выдержал строгий взгляд полковника, после чего спокойно ответил:

– Разве у меня не может быть личных дел? Они могут быть у каждого, даже на войне.

– Все так, – горестно вздохнул полковник. – Вижу, что не получается тебя задержать… Не ходи к ней. Нет ее больше.

– Кого вы имеете в виду? – предчувствуя недоброе, глухо спросил Романцев.

– Татьяну Ионову.

– С чего вы взяли, что я… Вы следили за мной?

– Никто за тобой не следил, – холодно ответил полковник Русовой. – Ты не забывай, где служишь… А потом, на передовой у нас каждый человек на виду. Тут мне только что позвонили… Убили Таню.

– Как убили?! – выдохнул Романцев.

– Ударом ножа в сердце. Очень точный удар, профессиональный. Таким ударам учат в разведшколе. Видно, она что-то узнала про этого гада, вот он ее и убрал.

Тимофей Романцев болезненно поморщился, сердце защемило, как будто в него попал осколок. Дышать стало трудно, металл шевелился и колол при каждом вздохе, рана кровоточила.

«Как же так, Танюша? Почему? Несправедливо…»

– Ты как, Тимофей? – обеспокоенно спросил полковник.

– Я пойду, товарищ полковник.

– Может, мы без тебя попробуем этого абверовца встретить?

– Не нужно…. Справлюсь. Извините. Мне надо побыть одному.

Полковник понимающе кивнул:

– Понимаю…

Глава 23

Огонька не найдется?

Тимофей подошел к церкви без десяти шесть. Крепко побитая снарядами, без купола и барабана, она выглядела символом неповиновения – в ней шла служба, из темных оконных проемов доносилось стройное песнопение.