Чужой своим не станет

Петр Бессарабов еще раз внимательно прочитал полученное радиосообщение, после чего зажег спичку и поднес огонек к клочку бумаги. Почерневший и обратившийся в пепел листочек был безжалостно раскидан по земле.

Полина уже успела свернуть антенну и уложить ее в отсек. Оставалось опустить рацию в яму и замаскировать."

"– Что-то хмурится, – посмотрел Петр на небо, – как бы не было дождя. Не нравится мне все это… Лето нынче какое-то сырое. Толком даже и на солнце не погрелся… Нужно лапника на дно побольше положить.

Срезав несколько веток, Петр укрыл ими дно ямы. Стараясь не зацепить углами ящика глинистые стены, поставил рацию на мягкий лапник, тот податливо прогнулся. Аккуратно укрыли ящик выкопанным дерном, сверху накидали сухих веток.

Полина нервно курила неподалеку. Эту скверную привычку Бессарабов в ней не терпел, но поделать ничего не мог. Силы воли ей хватало всего на неделю, потом Полина вновь, позабыв про все обещания, наслаждалась сладким дамским табачком.

Но сейчас Полину не мог успокоить даже табачный дым. Движения пальцев были излишне нервными, и курила она как-то торопливо, без особого наслаждения.

Приближаясь к месту, где хранилась рация, они были крайне осторожны. Не спешили углубляться в чащу, осматривали местность и, только убедившись в полной безопасности, шли дальше. На тайную поляну, где проходил радиоэфир, они выходили с разных сторон, с тем чтобы не натоптать тропу. Радиосвязь проводили по возможности быстро и, не задерживаясь, возвращались обратно. А потом так же уходили разными дорогами.

– Как ты думаешь, рацию не запеленговали? – вдруг тревожно спросила Полина.

– Если бы запеленговали, нас бы уже давно допрашивало гестапо. И место эфира мы регулярно меняем. Выходим на разных диапазонах, в разное время. Находимся глубоко в лесу. Запеленговать нас непросто чисто технически. А потом, если бы такое произошло, началась бы возня… Думаю, я бы об этом узнал. Ты напрасно волнуешься.

– Очень надеюсь, что ты прав. Какое-то дурное предчувствие.