Чужая дочь

Тася рядом! Тасенька! Да неужели, неужели это возможно?!

– День хороший очень, – доверчиво сказала Тася. – Радостный. Поделиться хочется, а не с кем.

– А со мной – можно? – с надеждой спросил Говоров.

Тася присела рядом:

– У нас очень хорошая дочка. Такая ласковая, добрая девочка. Спасибо тебе, Миша, это такое счастье…

«У нас очень хорошая дочка… У нас, у нас… У нас!»

У Говорова подступил комок к горлу. Вскочил, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки:

– Да, Тасенька… Вот!

Снял с шеи крестик – ее крестик, который когда-то передали ему в детдоме.

Хранил бережно, тайно, чтобы никто не нашел даже случайно.

Надел его только сегодня. Чтобы отдать Тасе. Но сначала пусть крестик нагреется от тепла его тела.

– Вот, возьми. Это твой.

– Крестик… – выдохнула она, глазам своим не веря.

– Мне его заведующая детдомом отдала. Я его сразу узнал!

«Я его сразу узнал!»

Сколько за этими словами стояло, сколько воспоминаний, от которых прошла блаженная дрожь по телу!..

– Надо же, сохранился… я его, как только Лиля родилась, сразу же на нее надела, – прошептала Тася, целуя крестик, и у Говорова сел голос.

– Так по нему ее и нашел, – выдохнул хрипло.

Их глаза встретились. Говоров точно знал, о чем сейчас думает Тася. Потому что сам думал именно об этом. О том, как метался крестик между ее грудей, как запрокидывался на шею, как путался в волосах, как его губы скользили то по этому крестику, то по ее шее…

Руки тряслись, так хотелось поскорей обнять Тасю и прижать к себе, но Говоров только осмелился слегка коснуться ее плеча и добавить:

– Нас вспоминал.

Тасины губы задрожали, она опустила ресницы и вдруг спросила:

– Миша… когда она пошла? Ну, первый шаг когда сделала?

Говоров не сразу понял, о чем Тася.

– Ну, – усмехнулся смущенно, – не знаю. Я Люльку забрал – ей уже два годика было.

Тася кивнула.

– Она ведь тогда и не разговаривала совсем, – продолжал Говоров. – У меня до сих пор детский дом перед глазами стоит.