В лапах зверя

Обтянутый темной майкой крепкий торс.

Смуглая кожа. Как у них у всех, семейная черта… Смуглость, темные глаза, жесткие черты лица… И взгляды, тяжелые, давящие.

У их отца — холодный и пустой.

У младшего — легкий пока еще, с игривой пошлинкой.

У старшего — надменный и тягучий. Бесстрастный.

Лучше бы это был младший… С ним бы я справилась. Легко.

Но мне не повезло.

— Сандр… — сглатываю, мучительно медленно, сквозь сухость в горле. Звуки его имени царапают, причиняют боль. — Что ты тут?..

Конечно, он снова не отвечает!

А зачем?

Какой смысл отвечать овечке, которую хотят сожрать?

Что изменит ее блеяние?

Он делает еще шаг вперед, машинально отступаю, все так же, в нелепом жесте защиты прикрывая грудь.

Ночник позволяет рассмотреть мне все больше деталей.

И лучше бы я их не рассматривала!

Потому что теперь я вижу лицо Сандра.

Взгляд.

И сейчас он не бесстрастный, нет!

В нем — что-то жуткое. Порочное. Подавляющее.

Они умеют смотреть, мужчины из этой сумасшедшей семейки, в которой я оказалась против своей воли.

Все. Даже младший.

Но этот… Он самый тяжелый. Когда мы сидели утром за одним столом, я избегала на него поднимать взгляд.

И отворачивалась, чтоб избежать жадного звериного внимания.

Подавляю в себе желание слабовольно закрыть глаза и представить, что ничего не происходит. Что я сплю, а это все — дурной жуткий сон.

Такой соблазн, невероятный просто!

На пути оказывается препятствие. Какая-то высокая тумба, о которую я запинаюсь и, тихо вскрикнув, пытаюсь устоять на ногах, хватаясь за столешницу.

Сандр снова шагает и легко подхватывает меня под локоть, не позволяя упасть.

Обескураженно замираю, загипнотизированная его жестким темным взглядом.

Мы стоим так близко, что чувствую его запах, тяжелый, мужской, терпкий. Впервые настолько ярко. Настолько откровенно.

Я больше ничего не спрашиваю, все мысли из головы выносятся с воем ветра. Тем самым, что творит что-то ужасное за окном.

Здесь, в комнате, происходит нечто созвучное жуткой стихии.

Сандр, чуть прищурившись, медленно и тягуче осматривает мое запрокинутое лицо, чуть наклоняется, ведет жесткими пальцами по волосам, обрисовывает ухо, трогает шею.

Не дышу в этот момент, только дрожь колотит.

Не хочу думать, что это значит. Что надо ему ночью в моей комнате. Не хочу, не хочу, не хочу!

Сглатываю, снова мучительно пытаясь хоть чуть-чуть смягчить ужасную сухость во рту, и Сандр отслеживает медленное движение моего горла расширенными черными зрачками.