В лапах зверя

Слышно не особо хорошо, к сожалению, тут отличная звукоизоляция, похоже, но радует, что далеко не ушли, все же, кое-что удается распознать.

— Сим-Сим? — это дядя Сережа.

— Да, самый лучший вариант… — это отец.

— Ну… Не знаю… Сим-Сим давно не при делах…

— Оно и хорошо. Белый и пушистый, прямо плюшевая игрушка… Крокодил… Со мной не свяжут. А если свяжут, то… — тут что-то на неразборчивом и очень матерном.

— А Волк что?

— Тоже белый и пушистый, мать его… Приехал, отмылся, теперь с Сим-Симом дела… — опять неразбочиво и матерно.

— Это неплохо, Сурен… Хорошая связь. Волк — серьезный мужик…

— Да. И не при делах, главное.

— А я говорил тебе, Сурен, давно пора и нам… — черт, опять неразборчиво!

Прижимаюсь плотнее ухом к двери, контролируя себя, чтоб не навалиться и не открыть ее случайно, а то совсем кринж будет!

— И девочка… — а-а-а, про меня! И снова не слышно! Да что ж такое? — Это знак тебе, Сурен!

— Отъебись, Жириновский второй, блять.

— А когда не сбывалось то, чего я говорил?

— Все, Серый.

— Нет, Сурен, нельзя.

— Сам знаю… Сим-Сим спрячет.

— Жаль, что я не могу присмотреть…

— Нет, Серый. Ты — как решили. Еще и тебя я не хочу потерять. У меня и без того никого…

— Да понятно… Как девочку-то уговаривать будем?

— Тоже мне, проблема...

— Еще какая. Она — твоя дочь.

— Потому и все поймет правильно.

Вот тут я бы поспорила, конечно.

Едва успеваю вернуться обратно за стойку бара и с жадностью впиться зубами в бутерброд.

Дверь открывается, поднимаю самый невинный из возможных взгляд на двоих заговорщиков.

И вот прямо интересно мне, что говорить будут…

— Доела? Собирайся, поживешь у моего знакомого.

Да, ничего выдумывать не стали…

— Зачем?

— Лика, — отец останавливается напротив барной стойки, кладет тяжелые ладони на серый мрамор, и я вижу полустертые от времени синие татуировки на пальцах.