Бывшие. Я тебя верну!

Подложил подушку под бедра, устраиваясь сзади, кусая шею и спину, как животное, спариваясь со своей парой. Истинной.

– Рома… что ты…

Я не понимал откуда этот протест! Тем более что чувствовал, насколько ей нравилось, что мы делали. Я гладил ее всю, размазывал семя, метил свою женщину. Она должна пахнуть мной везде. Чтобы в первую очередь сама не забывала, чья она.

Обвел тугое колечко мышц и надавил. Наташа любила такие ласки, только если сильно возбуждена. Сейчас она прижалась к моему паху, насаживаясь на член, шипела от острого возбуждения, наслаждалась моими руками.

– Да… М-мм, – я бурно кончил, продолжая активно ласкать клитор и толкаться внутрь, до краев наполняя ее семенем. Тугие стенки сократились в оргазме, и она в сладкой истоме ослабла.

Господи, надеюсь я никогда не узнаю истинную силу противоположности любви. Ненависти своей Княжны…

Глава 12

Только ты не узнаешь, слез моих не увидишь,

Не срастется вовеки сломанная ветка.

И меня покидая, никогда не раскайся

И, навеки прощаясь, обмани, но останься

Обмани, но останься…

Наташа

Рома полностью потерял самообладание и меня за собой потянул. Сопротивление бесполезно, да и вряд ли возможно: обоюдное влечение – одинаково остро разит нас обоих. Хорошо, пусть будет так. В последний раз.

Я расцарапала ему спину, агрессивно встречая каждый толчок, кусая губы, смешивая наше дыхание.

Это было безумие. У нас всегда было понимание в постели, но в сегодня словно рвалось внутри что-то, стремилось навстречу, хотело поймать ускользающую близость и редкое в жизни полное единение тел. У меня были мужчины до Ромы, но я ни с кем не чувствовала себя настолько женщиной. Он стал частью меня. А я была его продолжением. Именно поэтому так больно. Я резала по-живому, с мясом и кровью выкорчевывала из сердца любовь.

Я лежала тихо. Боялась пошевелиться. Животные, когда пытались защитить себя, замирали, притворялись мертвыми. Я поступила так же. Рома тоже молчал. Возможно, он тоже заметил звенящую пустоту вокруг нас. Сам дом чувствовал, что в этом месте больше не живет согласие. Нет, семьи. Была, да вся вышла."

"Когда тишина стала невыносимой, я попыталась подняться. Нужно в душ. Смыть с себя его метки и запах.