Брошенка

По её глазам, полным слёз я поняла — это благодарность за её сына.

Теперь же собирая сумки, я отбивалась от детей и со всеми претензиями отправляла их к отцу, но и он был непреклонен. Подходило время. Через неделю должен родиться наш малыш, пол которого мы с Варламовым так и не узнали. Не захотели. Пусть это будет сюрпризом. Слава жутко нервничал, то и дело, следуя за мной везде и повсюду. Не оставлял меня одну дольше, чем на пять минут и это даже немного пугало. Ещё чуть-чуть и он с ума сойдёт. В принципе, его поведение объяснимо.

Вот только он не был готов. Нет, отцом становиться ему, конечно, не впервой, но сейчас он был уязвим больше всего. Потому что не было в нем прежней уверенности. Лишь страх, что в самый нужный момент он просто ничем не сможет мне помочь.

В итоге, выдержав нападки дочери и сына, мы всё-таки приготовились к возвращению, но вот малыш дожидаться удобного случая не стал. Воды отошли прямо на кухне, когда укладывала в коробку любимую чашку Кирилла. И сразу же пронзила резкая боль, отчего я упала на колени.

На мой крик прибежали дети и испуганно застыли у порога. Видеть, как мать рожает не каждый день приходится, да и зрелище, надо заметить, не из приятных.

Тут же показался Варламов, что остервенело крутил колеса коляски, уже игнорируя пульт управления.

— Быстро на улицу! К соседям! Пусть скорую вызывают! — прикрикнул на детей и те пулей ринулись к двери. — Я здесь, Нин! Здесь! Сейчас!

Но коляска вдруг то ли застряла, то ли что-то заело в механизме и Слава остановился в паре метров от меня. А я от боли, выла на коленях, не в силах подняться.

— Мать твою! Давай же! Ну же! — он двигал корпусом и молотил кулаками по колесам, пытаясь сдвинуть коляску с места, но та даже не шевельнулась.

Почему-то подумалось о законе подлости. Игорь только выехал из города и будет не раньше, чем через полчаса, а соседей у нас мало и тех в будни не найти в поселке.

— Слав… Успокойся. Сейчас дети кого-нибудь… А-а-а-а! — вскрикнув от новой схватки, вцепилась в ножку стола, заплакала и в этот же момент меня кто-то дернул вверх, прижал к себе.

— Всё хорошо. Держись, Нинуль. Держись, моя девочка.