Безумно влюблен (СИ)

Сто раз поцеловал, словно не хотел отпускать. А у Майки кружилась голова. То ли от поцелуев, то ли от похмелья.

– Две с половиной, девочка моя, – вновь тряхнул он головой и поставил Майю на пол.

Архипова, смущаясь и краснея, кивнула. Улыбнулась. Черт, она сходит с ума! И как-то не верится, что все происходит на самом деле. Она здесь. в квартире Богдана. А он смотрит на нее так, будто... Словно... Очень жадно смотрит.

Майя влетела в душевую кабинку, включила воду, торопливо ополоснулась. Даже зубы успела почистить и волосы промокнуть полотенцем.

Завернувшись в полотенце, Архипова распахнула дверь ванной комнаты и даже сделала два шага.

– Вы что творите?! – рявкнула она во все горло, как только увидела двух сцепившихся в драке парней.

– Не обращай внимания на этих идиотов, – предложила Лада, которую Майя не сразу заметила. – Хотя кулаками почесать, пусть чешут.

– Богдану же нельзя! – возмутилась Майя и еще громче закричала: – Тимофей! Прекрати его бить! Вы же друзья!

– Май, все в порядке, – заверил ее Богдан, увернувшись от прямого удара старшего родственника Майи.

– Давай мы лучше пока отыщем для тебя более подходящую одежду, Майка, – предложила Лада и потянула девушку в сторону открытых дверей спальни.

Майя послушно шла вслед за подругой. А сама не сводила глаз с двух великовозрастных балбесов.

***

Зря он открыл двери. Нужно было и дальше игнорировать незваных гостей. Но Богдан понимал, что Тима просто так не исчезнет.

И сейчас, когда градус общения слегка понизили, а к разбитым физиономиям самого Богдана и Тима было прижато по пакету льда, можно и поговорить по душам.

– Майке только восемнадцать исполнилось, – глухо шикнул Архипов.

– А мне двадцать шесть. И что?

– И баб у тебя было, как у дурака махорки, – продолжил фыркать Тимофей.

– Сто лет назад было, – скривился Богдан, приложил лед к очередному синяку и зло добавил: – Считаешь, что я ей не пара?

– Типа того, – пожал плечом друг.

Богдан психанул. Зло швырнул пакет в раковину. Уперся руками в стол. А взгляд остановился на ладонях, покрытых паутинами.

Он вдруг понял, что уже не прячет их. Если Май их не замечает, то и ему плевать на шрамы.

– Я урод, Тимыч. А она не видит ничего. Ночью сказала, что я красивый.