Зимняя война. Дороги чужого севера

Человек в маскхалате встал на колени, стал заваливать труп снегом, потом поднял руку и застыл…

Финский полушубок был великоват, пришлось утянуть его ремнем и портупеей. Шапка пахла мужским одеколоном — ныне покойный майор Велламо Коскинен был франтом. Никита материализовался на пустыре в тот момент, когда часовые на крыльце вели увлеченную беседу. Они заметили постороннего, насторожились. Впрочем, форма была своя, волноваться не стоило.

— Майор Пурку, штаб дивизии, — представился Мечников, подходя к крыльцу.

 — Я ищу майора Коскинена, его срочно требует начальник штаба. Нам доложили, что майор направился сюда.

— Майор Коскинен уехал около часа назад, возможно, вы с ним разминулись… — переглянувшись, ответили часовые.

— Неужели? — Никита поднялся на крыльцо. — Странно, где бы я мог с ним разминуться? Спасибо, рядовой, наверное, это все-таки произошло. Совещание еще не кончилось? — кивнул он на закрытую дверь.

— Еще нет, господин майор. Хотите, чтобы мы доложили о вашем прибытии?

— Сам доложу, не утруждайтесь.

— У вас необычный акцент, господин майор, — подметил один из часовых. — Это датский?

— Это русский, — последовал ответ, и нож, возникший из рукава, пронзил солдатский полушубок.

Рядовой икнул, схватился за лезвие, что было полной глупостью. Но много ли соображают умирающие?

Второй не успел среагировать, слева из-под крыльца выросла фигура, ударила его ножом в позвоночник. Удар у Максимова был силен, лезвие раскроило хребет, мгновенно парализовав туловище.

Он стащил бедолагу за ноги с крыльца, помог туда же затащить первого. Приходилось постоянно озираться. Слева кто-то пробежал вдоль длинной стены дома — хотелось верить, что это Карабаш. Максимов, кряхтя, взвалил на плечо ручной пулемет, махнул на прощание рукой и сгинул во мраке пустыря. Слева раздался хрип — Карабаш на углу столкнулся с третьим часовым, обходящим периметр. Стычка закончилась явно не в пользу последнего."

"Никита посмотрел по сторонам, толкнул тяжелую дверь.

Образовались сени, в которых размеренно попыхивала печка. Здесь было тепло и уютно. Глиняные горшки на полках, нехитрый кухонный инструмент. На коленях у печи сидел финский военнослужащий без верхней одежды. Дверца была раскрыта, и он ворошил кочергой искрящие дрова. Никита замешкался на пару мгновений. Засовывать человека головой в печь — это негуманно и что-то из разряда безжалостных русских сказок.