Жестокие игры мажора (СИ)

Не хочу, чтобы его слова смущали меня, но ничего не могу с этим поделать, поэтому я отворачиваюсь к окну и решаю прикусить свой язык.

Однако у Багирова другие планы…

— Наш мир устроен так, что если ты хочешь что-то получить, то для этого нужно что-то сделать. — Я хмурюсь. — Так вышло, что вчера я сделал для тебя как минимум три вещи. — О, кажется, я понимаю, к чему он ведет. — Я защитил тебя от своего друга – это раз. Я вытащил тебя из бассейна – два, ну и твой самый незабываемый, разумеется, из всех предыдущих двадцати, оргазм – три.

Жар кусает мои щеки, а дыхание дается с трудом. Если бы могла, я бы слилась с сиденьем. Вот зачем он напомнил о моем дурном языке?

— Илай… я… — внутри все сжимается. — Не было никаких двадцати оргазмов, — говорю я сквозь вновь образовавшийся ком в горле, теребя рукав толстовки. — Вообще ничего не было, — добавляю тихо. — Ты первый у меня… во всем.

В салоне повисает тяжелая тишина, и мне очень хочется выпрыгнуть в окно прямо на ходу машины. Но вместо этого, я снова подглядываю за Илаем, крепко сжимающим руль и сосредоточенном на дороге.

Медленно втянув носом воздух, я отворачиваюсь к окну и закусываю изнутри щеку.

Что я опять не так сказала?

— Я не поверил тебе, — наконец произносит он, и я резко поворачиваю голову в его сторону. — Для такого количества оргазмов ты хотя бы должна уметь целоваться.

Я вжимаюсь в спинку сиденья и тяжело сглатываю.

Что? Горячее чувство стыда опускается в живот и обжигает его, как серная кислота.

Нет, я знаю, что у меня мало опыта. А точнее, у меня его совсем нет, за исключением слюнявого поцелуя в третьем классе с одноклассником, в которого я была влюблена.

На тот момент я действительно считала, что это и есть любовь. Разве можно было устоять перед первым красавчиком всей начальной школы и лучшим учеником класса? За ним бегали все девчонки, а на свидание он позвал меня. Вот только потом я случайно подслушала, как он высмеял этот поцелуй и рассказал всем своим друзьям, что потом ему пришлось отмывать мои слюни со своего лица с мылом.

Остаток учебного года парни тыкали в меня пальцем, а на Восьмое марта подарили слюнявчик, когда всем девчонкам дарили цветы. Я терпела столько унизительных прозвищ… наверное, поэтому «убогая» теперь ничуть не задевает.

Горечь воспоминаний пузырится в моем горле.

После этого я зареклась не подпускать к себе парней.