Сноха

— А почему тогда тебя лечат примитивными методами? — непонимающе чешет репу Егорцев.

— А меня никто не спрашивал, — хмыкает Вадим Петрович и переводит на меня испытующий взгляд.

— Зато температура спала, — бурчу недовольно и демонстративно выхожу из комнаты.

«Вот что за человек такой, — в сердцах думаю я. — Стало легче, а поблагодарить даже не подумал. Я отгоняю от себя обиду и горечь. Тщательно мою руки и умываюсь. И прежде чем лечь спать рядом с Робертом, достаю из дорожной сумки таблетки от боли в горле и одну кладу на язык.

Анечка глядит на меня встревоженно и бормочет чуть слышно.

— Ольга Николаевна, вас Вадим Петрович вызывает.

«Нашел, блин, девочку по вызову, — ворчу я и, подавив тяжелый вздох, поднимаюсь на третий этаж."

"Бледный и осунувшийся Косогоров лежит на высоких подушках и повторяет еле слышно «как же меня угораздило?».

«Ну, не только, — хмыкает моя совесть. — Гостьи не шарахаются по чужим спальням. Не валяются в обнимку с хозяином дома.

— Оля, — бурчит Косогоров, и я вижу, как на его губах появляется легкая улыбка. — Спасибо тебе. Спасла меня.

— На здоровье, — лепечу я, не в силах поверить, что великий Вадим Петрович снизошел до благодарности.

— Ольга Николаевна, — уважительно бубнит Егорцев. — Я так понял, что в этом доме вы — единственный совершеннолетний член семьи Вадима Петровича. Поэтому мне нужно объяснить вам основные принципы лечения вашего родственника.

— Зачем? — непонимающе пожимаю плечами я. — Вадим Петрович в сознании. И сам прекрасно сможет все проконтролировать. Да еще и назначения сделает.

Косогоров прикрывает веки, будто от яркого света.

Егорцев кивает на дверь. Дескать «Выйдем!». И я замечаю, как с коротким кивком колышутся пухлые щеки и двойной подбородок.

«Наверное, они ровесники, — думаю я, выходя в холл. — Вот только Васька выглядит как старший брат или папа Косогорова. Это же надо так себя запустить. А еще доктор называется».

— Ольга Николаевна, — заявляет Василий официально.