Жестокая сказка

Подходит вплотную. Его лицо не отражает никаких чувств. Маска. Похлеще чем та другая, что выкована из железа.

- Я всегда убираю за собой, - произносит ровно.

Открываю и закрываю рот. Слова забиваются глубоко в горле. Казалось бы, можно о многом сейчас спросить, уточнить. Но какой смысл? Все очевидно.

- Ты издеваешься над людьми? – мой голос срывается. – Тут. Иначе для чего нужна операционная? Прости, не представляю тебя в роли доктора.

- Людей здесь не бывает, - спокойно отвечает Рустам. – Ты не в счет.

Хозяйка. Но я принимаю гостей время от времени. Кто заслужил – идет под нож.

- Ты не можешь такое решать, - отрицательно мотаю головой. – Существует закон. Правосудие. Нельзя просто брать и убивать всех подряд. Пусть и преступников.

- А если закон перестает справляться? – выгибает бровь.

- Это не выход, - шумно вздыхаю. – Ты же не маньяк. Господи. Рустам, неужели тебе доставляет удовольствия истязать других? Так много ненависти внутри? Злоба? Это ненормально.

- Раньше ярость затмевала разум, мешала мыслить трезво.

Но я давно преодолел барьер и раздвинул границы своих возможностей. Тот, кто не управляет собой, никогда не сумеет управлять другими. Слишком серьезная жертва ради ненависти. Не находишь?

- Черт побери, - закусываю губу, сжимаю кулаки, а после все равно не выдерживаю и хватаю его за рубашку. – Что ты несешь?

- Каждый из оказавшихся здесь не чувствовал на себе моей злобы, - ровно поясняет он, будто рассуждает о самых обычных вещах. – Только интерес свободного исследователя.

Легкий и непринужденный.

- Дьявол, - выпаливаю. – Беру свои фразы назад. Лучше ненависть. Состояние аффекта. Чистое бешенство. Что угодно лучше, чем вот такие твои невозмутимые рассуждения.

- Я приглашаю к своему столу только виновных, - заявляет ледяным тоном. – Восхищен твоим осуждением. Выходит, ты никогда не мечтала прирезать меня? Марата? Моего проклятого отца?

- Марата – нет, - признаюсь честно.

- Брат всегда пользовался успехом у женщин, - хмыкает.

– А уж в какой восторг от его манер приходила личная рабыня. Всегда покорно рядом вилась, менялась по щелчку.

- У Марата была рабыня? – кривлюсь. – Он проводил безумный обряд?

- Многие мужчины моей семьи поступали подобным образом, - перехватывает запястья, поглаживает и отводит от себя, заставляя выпустить ткань рубашки.

- А ты? – чувствую, как разливается горечь. – Тоже такое пробовал?

- Зачем? – прожигает взглядом. – Хватит с меня одной цепи.