Жестокая сказка

Дети решили, родители уже похоронены, нечего тревожить их покой. Единственная загадка, почему возникла другая версия? Как я понимаю, куда более популярная. Будто Бэлла сама заколола себя и супруга.

- Загадка? – скалится. – Серьезно?

- Ну да, - киваю. – Если произошло нападение врагов, еще и в торжественный день, в священный, то… подожди, кажется, до меня дошло. Сыновья могли посчитать, мать сделала их отца слабее, потому он и проиграл, допустил резню. Клинок, ранящий два сердца в одну секунду, - метафора. Речь совсем о другом.

А может, легенда изменилась позже, другими потомками. Прошло пятьсот лет. Значительный срок. Боже, неужели вся суть в том, что люди не могли смириться с любовью мужчины и женщины, посчитали подобное чувство чуть ли не проклятием и попытались извратить смысл?

- Людям часто кажется, любовь – это слабость, - говорит Рустам, срывая розу, берется за стебель, игнорирует шипы, впившиеся в ладонь, обрывает жизнь цветка, протягивает в дар мне. – Я был таким же. Смотрел на своего брата, на то, что от него осталось, когда поплыл и растекся перед чужой девкой.

Проклятой девкой. Жертвой. Слюни пускал, сопли на кулак наматывал. Сдох, лишь бы не резать эту дрянь. Сдох, но уволок суку следом.

- Господи, - принимаю цветок. – Марат полюбил Вику?"

"- Вроде того, - кривится. – Блажь на него нашла. Я смотрел и не узнавал. Он все ходы испробовал, до упора пошел. А главного так и не выяснил. Но об этом потом.

Осторожно веду пальцами по шипам, кровь Рустама контрастно выделяется на темно-зеленом стебле.

- Любовь ослабляет только слабаков, - чеканит мужчина. – Сильных она делает крепче. Ведь чтобы все это дерьмо внутри вынести и принять как часть себя, нужен реально железный хребет.

Я сжимаю стебель в ладони. Не зажмуриваюсь, не вскрикиваю от боли. Просто опять смешиваю нашу кровь. Без приказа. Безотчетно.

Рустам следует вперед, а я за ним. Миновав густые заросли цветов, оказываемся перед статуей, которую мне прежде видеть не доводилось. Белый мрамор. Мужчина и женщина. Две фигуры обнимают друг друга, и создается впечатление, будто смотришь на живых людей, настолько точно и четко, объемно все детали переданы.

Напоминает портрет, однако в этом изображении больше страсти. Надрыв. Смотреть физически больно.

- Я приказал разобрать завалы, - произносит Рустам. – Камни находились прямо за статуей, которую установили, будто надгробие. Стало интересно, что тут скрыто.

Странное чувство обрушивается на плечи. Мир вокруг, словно подернут призрачной дымкой.