Запрещенная реальность. Том 1

Кроме того, мы изредка становимся Проводниками…

— Авешами.

— Можно сказать и так. Теперь о главном. Говорите, Иван Терентьевич.

— Как вы понимаете, — улыбнулся Парамонов, — встретились мы с вами отнюдь не случайно. Я имею в виду — не здесь, а в Рязани. Вам был нужен Учитель, нам нужны Ученики.

— Я начал догадываться.

— Сохранение равновесия в запрещенной реальности, каковой является наш слой бытия Земли, невозможно без трансляции стабилизирующей модели, чем занимаются и Монарх, и иерархи, но подходы к этой проблеме у них разные, зачастую даже диаметрально противоположные.

Как только такое случается, ваш мир потрясает серия войн, катаклизмов и катастроф, стирающих с лица земли целые народы и государства.

— Пожалуй, не стоит так подробно, — посоветовал Самандар, — он все понимает.

— Мало того, — продолжал, кивнув, Парамонов, — даже среди иерархов нет единства мнений, как контролировать запрещенную по вине Монарха реальность, чтобы она не дестабилизировала другие реальности Мироздания, не вызывала колебания и судороги энергоинформационной матрицы мира — ментала.

Монарх, например, считает, что необходима постоянная коррекция законов. На его позиции стоят такие мощные фигуры иерархов, как триарх и пентарх, хотя их принципы во многом расходятся. За эгрегорную стабилизацию ратуют инфарх, экзархи, примарх. Нюансы позиций объяснить сложно, и я их опускаю.

— Объясните свои позиции.

Парамонов и Самандар обменялись взглядами.

— Повторяем, мы — не иерархи и даже не люди Круга, хотя стремимся стать ими.

Но и у нас есть принципы, которые мы отстаиваем. Я считаю, что людей переделать нельзя и что нельзя силой насаждать свое понимание справедливости. Вахид Тожиевич скажет о себе сам."

"— В нашей реальности слабо работает Закон обратного действия, или Закон возмездия, — сказал Самандар. — Вернее, работает слабый вариант закона, допускающий слишком широкий спектр психосоциальных отклонений. Я бы хотел усилить его, что автоматически сняло бы целый класс безобразных форм отношений. Но без известного насилия, ограничения свободы воли и физического пространства сделать это не представляется возможным.

— Угол падения равен углу отражения, — пробормотал Матвей.

— Это частный случай Закона обратного действия.

— Я не противник насилия, — сказал мягко Парамонов, — но только лишь в приложении защиты личности. Если мне угрожают расправой, я действую адекватно. В остальном наши взгляды на жизнь расходятся.

— Понял. Кто же теперь из вас станет меня учить?

— Никто.