Зараза 3

— Катька, держись! — я буркнул в рацию, хоть и забыл ее включить, не до того сейчас и дал по газам.

Чуть не завалился, привыкая к прыти маленького боевого пони и превозмогая резкий приступ боли в боку, но погнал. Увернулся от шаркунов, подскочил, как на трамплине на обрушившейся крыше ржавого сарая, и выкатился к яме. Остановился на краю — включил фару, прикинул, что лаз явно уже, чем габариты крота, но если пригнуться, то можно проскочить.

Газанул, всем телом вжался в байк и рухнул вниз.

Погнал по низкому неровному тоннелю, то натыкаясь на камни, то дребезжа сломанными ребрами, как на стиральной доске.

Шел по приборам, ориентируясь только на зов, и лишь в последний момент реагируя на отсветы слабой фары на поворотах. Потолок давил, постоянно в опасной близости над головой пролетали каменные глыбы.

Кроты, похоже, как земляные черви, лишь раздвигают толщу земли и породы, проталкивая себя внутрь. Так что ровной трубы не получилось — по ходу движения крот вилял, выискивая более мягкие слои земли.

Но все равно это была прямая дорога к логову Шекхед, пусть с неровностями и больше напоминающая железную дорогу со шпалами, торчащими в разные стороны. Чем глубже я уходил под землю, тем сложнее было дышать. На пути встретился косой вертикальный перекресток, из которого вывалился опарыш поменьше и, к счастью, уже у меня за спиной.

Ощущение времени и расстояния исчезло. Опять будто в закрытой трубе в аквапарке — знаю, что когда-то вылечу, но пока не ясно, что там за поворотом и сколько их еще будет.

Может двадцать минут я ехал, а может и два часа. Где-то как-то на поверхности от ЖД-музея до шахты было километров тридцать, а как здесь я не знал. Скорость держал на максимуме на каждом участке, где мог себе это позволить. Из-за этого постоянно приходилось тормозить и биться плечом о стены.

То, что я на месте, понял только по накатившей волне зова.

«Убееей… Голод… Добыча…»

Даже не волна накатила, а я сам с головой ушел под воду. Никакого света в конце тоннеля, лишь луч фары перестал выхватывать потолок и стены — лишь каменное гладкое дно и блестевшую подсохшую слизь, напоминающий масляную пленку.

Метров через сто, которые питбайк преодолел явно лучше, чем моя голова, появилось бледное свечение. На земле, как корни дерева, стали появляться белесые жгуты, витиевато тянувшиеся со всех сторон и убегающие вперед.

Начало тошнить и бросать в жар, от алмаза на груди повеяло холодом, хоть как-то держа меня в чувствах.