Забавы ради...

— Забавушка, — тихо попросил Поликарпов, — Спроси у докторов, когда мне можно кофейку, ну или чая крепкого. Уж очень пить хочется.

Предлог был пустячным. Но, взглянув на Соколова и дождавшись кивка, Забава поняла, что отцу нужен мужской разговор. Поликарпова предпочла не влезать и, прихватив Дарьку, отправилась прогуливаться по коридорам.

Мелкая юла, которая в первый раз оказалась в госпитале, задавала кучу вопросов и сотню почемучек. Девушка только улыбалась и тихо радовалась, что все налаживается. А обещанные пояснения от Соколова она получит вечером, так сказать, без свидетелей.

Как только дверь закрылась за дочками, Поликарпов посмотрел в глаза Соколову.

— Я благодарен тебе, Поликарп, — тихо проговорил Потап Михайлович, и, сглотнув ком, застрявший в горле, добавил, — Что сейчас с Юрием?

— Благодарить не стоит, — вздохнул Поликарп, — Я спасал свою семью, а девчонки уже давно стали ее частью. И я могу вам пообещать, что никакая сволочь не тронет их.

Взгляд Соколова был тяжелым, изучающим, и, даже немного укоряющим.

— Считаешь, я тоже виноват? — поджал губы Поликарпов, а потом и сам ответил на свой вопрос, — Да, думаю, ты прав. Виноват. Так что с ним?

— С момента нападения Юрий Михайлович находится под следствием, — ответил Соколов, — И я сомневаюсь, что отец позволит отпустить его. Уж простите, но я тоже поспособствую, чтобы он там остался наверняка. Такого человека нельзя выпускать. И вы не хуже меня знаете, насколько он опасен.

— Да, все верно, ты прав, он опасен, — Поликарпов провел рукой по лицу, — Ты имеешь право знать все с самого начала.

"— Давайте, — кивнул Поликарп, — а потом я вам расскажу, чем закончится вся эта история.

— Рад, что она, наконец, закончится, — признался Поликарпов и, отвернувшись к окну, приступил к рассказу, — Я, как ты понял, старший брат. Юра у нас всю жизнь был хлипким и больным. Родители его баловали и потакали прихотям. Наш отец служил при министерстве, и родители находили достаточно средств на все прихоти Юры. До определенного момента, пока я не узнал, что Юрик уже не тот безобидный шалопай, каким я его считал.