Закон подлости

– Это чужая жизнь, нам её не понять.

- Знаю. Но он так на неё смотрит, Дима.

- Вот и пусть смотрит на Люсю и вдохновляется, а не бегает по бабам, как раньше было. – Дима неожиданно хмыкнул. – Всё же стареет Боря. Становится сентиментальным.

Маша кинула на него недовольный взгляд.

- А ты непробиваемый чурбан. Это такая история… я даже не думала, что такое бывает в жизни.

- В жизни, Маня, чего только не бывает, - наставительно проговорил он. – А с нашей профессией порой рот от удивления не закрывается.

Через несколько минут подъехали к дому.

Маша про себя вздохнула, порадовалась этому обстоятельству, день был весьма насыщенным, и хотелось банально отдохнуть, принять ванну и полежать у Димки под боком. Но было ещё кое-что, что неизменно занимало её мысли в последнюю неделю. Сам факт того, что дом Дмитрия Харламова теперь стал и её домом. Как сказала Анна Александровна сегодня: официально. Да, именно так, вот уже неделя, как Маша официально переехала к Димке жить. Перевезла свои вещи, простилась со съёмной квартирой, которую два года делила с Наташкой, и, наверное, можно сказать, что стала дамой семейной. О браке не говорили, честно, не до подобных размышлений было, но она отныне жила с мужчиной, заботилась о нём, и они даже строили какие-то совместные планы. И странность состояла не в том, чтобы жить с мужчиной и что-то планировать, заглядывая в будущее хотя бы на неделю вперёд, а в том, что всё это ей надлежало делать с Дмитрием Харламовым. Это обескураживало, удивляло и вызывало восторг одновременно. Маша ещё не могла относиться спокойно даже к тому факту, что в его шкафу висят её вещи. К тому же Димка, по-своему справляясь с изменившейся реальностью, не уставал подшучивать, но не над Машей конкретно, а над ситуацией в целом. Подшучивать, а ещё ворчать по поводу того, что закончилась его вольная жизнь, и он теперь даже не в праве самостоятельно решить, чем и в какое время ему питаться. Маша отчаянно контролировала этот процесс, а Харламов не понимал зачем. И бесполезно было объяснять это заботой о его здоровье, и Маша изъяснялась короче: любовь. Вот такое странное, непонятное мужской логике проявление женских чувств – чтобы мужчина всегда был сыт. После того, как Маша смогла это сформулировать и озвучить, Харламов стал ворчать куда меньше, если только впадал в раздражение по какому-то поводу, и поворчать становилось необходимой психологической потребностью. С ним и такое бывало, Маша уже выяснила.