Вперед в прошлое 9

— Угу, постараюсь, — буркнул Боря, остановился на лестничной клетке и выдал: — Тебе-то ладно, можно поступать в техникум и съезжать в общагу, а мне еще два с половиной года тут ютиться. Так без отца хорошо стало, и вот на тебе!

— До лета потерпишь? — спросил я.

— А что летом? На улице жить, комаров кормить?

— Увидишь. Идем.

Стол снова перенесли в зал, иначе бы мы все не поместились, свечи давали теплый свет, создавая романтическую обстановку. Пахло жареным мясом и спиртовыми парами. Во главе стола — бабушка, напротив запеченной в духовке утки, поблескивающей золотистой, пропитанной жиром корочкой.

Увидев нас, будущий отчим встал, пожал нам с Борисом руки, как взрослым. Бабушка разулыбалась, обняла Бориса, вернулась на место.

— Мойте руки — и прошу к столу, — засуетилась сияющая мама, в свете свечей она казалась совсем молоденькой, почти девочкой.

Мы по очереди наведались в ванну, уселись за стол и напали на еду.

— И что тот мужик-пчеловод? — спросила у Алексеича мама, подперев щеку ладонью.

— Съел! Три литра меда, представляете? — прожевав, ответил он объяснил нам с Борей: — Пчеловод на спор!

— И что, не умер? — искренне удивилась мама. — Это ж аллергия и по… расстройство кишечное.

Алексеич помотал головой.

— Не! Но мед стал у него течь через пупок.

Наташка засмеялась. Бабушка нахмурилась. Моя рука потянулась к лицу, но я остановил ее. Несите бред, несите в пакетах! Боря не удержался и спросил:

— Вы это видели? Мёд в пупке?

Алекеич выпучил глаза и закивал.

— А точно это был пупок? — съязвил брат, я пихнул его ногой под столом, и он смолк.

Я покосился на маму: она слушала, развесив уши. Бабушка отнеслась к байке скептически. Потом последовал рассказ о том, как там «на Полтави», который перетек в хвастовство старшей дочерью, которая на спор поступила на токаря, и теперь она — единственная девушка в группе.

Час мы сидели за столом и ели, а Алексеич говорил, говорил, говорил — нескладно и неинтересно, почти как Любка. Мама заглядывала ему в рот, бабушка и Наташка заскучали.