Вперед в прошлое 8

Знал бы ты, как трудно нести этот груз одному!

Илья на миг оцепенел. Другой бы не заметил этого, но я знал его слишком давно и понял, что он смутился.

Ну а напоследок я попросился к телефону и позвонил Наташкиному Андрею, не особо рассчитывая его застать. Однако трубку взяли.

— Андрей? Это Павел…

— Привет! — радостно воскликнул он, и сразу представился как вживую — большой, лохматый, добрый, как овчарка— комондор. — Я сходил ко Льву, он реставратор, мы о нем говорили. В общем, он готов нас принять у себя дома в 21.

00, со вторника по воскресенье, но не позже 22, у него режим. Как у тебя прояснится, дай знать.

— Спасибо. Сегодня-завтра скажу.

Мы распрощались. Опять нужно вечером надоедать Каретниковым, звонить бабушке и просить позвать Каналью.

Мама обещала узнать, как провести телефон, надо ей напомнить, а то никаких сил нет! Ни дела не решить, ни с дедом не поговорить. Сегодня ближе к ночи надо связаться с Канальей, который обещал меня подстраховать и заодно отдать мою долю, заработанную за эти дни.

Бедный Каналья! Он совсем на разрыв.

Магазин, поездки с бабушкой на вокзал, которые отнимают большой процент его заработка. Как бы это решить?

И тут меня осенило. Я сам могу возит на вокзал товар! Если куплю мопед «Муравей»! Правда, гаишники будут прессовать, но я за город, где они пасутся, не поеду.

Мы с Ильей спустили во двор мопед, стоявший на лестничной клетке у его двери. Поболтали немного, и я покатил домой. Сегодня, наверное, наконец никуда не поеду. Буду вести растительное существование, точнее, существование разумного растения.

Химию повторю, займусь образованием. Боря жаловался, что алгебру не понял, и Наташка на нее же жаловалась. Ну а как понять, когда Инночкины познания ничтожны? «Третий раз объяснил, сам понял, а они — все никак».

Когда я приехал, все были дома, и в квартире царило какое-то нездоровое возбуждение. Наташка забрала на кухню магнитофон и, подпевая Мадонне, жарила, видимо, блины — аромат стоял на весь подъезд, перебивая запах соседского борща.

Боря, уйдя в прострацию, сосредоточенно рисовал и ни на что не реагировал.

Мама носилась по дому, как ужаленная, ее голова была замотана полотенцем, а из-под него выглядывал пакет. У меня было ощущение, как у маленького самолета, попавшего в турбулентность, я аж растерялся и забыл, что хотел сделать.

Мама остановилась напротив меня, взбудораженная, с блестящими глазами, и проговорила:

— Ты просил узнать насчет телефона. Нужно прийти, написать заявление, и нас поставят в очередь.