Вперед в прошлое 8

У нас есть газ — хоть будет, на чем приготовить еду. А у кого его нет, те будут по старинке топить печи и их использовать как кухонные плиты.

Ну а пока… Я развернул написанный на обоях плакат, где было выведено красным: «Покупаю хурму. 100 ₽/кг». Это, конечно, не заработки с продажи кофе, но, если ее продавать в Москве по тысяче, то в Гаечкином ведре — пять тысяч. Килограммов сорок раздобыть бы…

Я посмотрел на тучи, клубящиеся над горами. Красиво, черт возьми! Облака такие плотные, что кажется, будто по склонам стекает огромная лавина, если находиться недалеко — дух захватывает, так и кажется, что вот-вот лавину снимут с паузы, и она ринется вниз, сметая поля, деревья, город.

— Кого на приеме товара оставить? — спросил я. — Саша? Зарплата — пятьсот, это ненадолго.

Ян поднял руку, как в школе:

— Меня! Я смогу. И взвешивать умею.

Гаечка посоветовала:

— Наверно, лучше у дороги встать или возле почты, где люди ходят.

Кабанов, все это время молчавший, вскинул голову и, красный, как рак, направился к калитке двора, где росла хурма.

— Хозяева! Хозяева!

В этот момент вернулся Ден с неплотно набитым мешком, достал детскую черную шубу.

— Вот, лет на семь, рваная. Шапка из нутрии, моль съела. Мамин старый халат, в пятнах весь, не отстирывается. И куча носков. А! Сапоги еще дубовые с отвалившейся подошвой.

— Отлично. — Я сложил вещи, что принес Илья, туда же, поглядывая на Кабанова, которому, видимо, уж очень нужны были деньги.

Димоны решили тянуть жребий, чтобы узнать, кто поедет первым.

Кабанов уже собрался уходить, но в этот момент калитка распахнулась, и высунулась старушка в платочке, спросила:

— Вам кого?

Кабанов так обалдел, что потерял дар речи, только глазами и хлопал. Алиса покраснела, отвернулась и закрыла лицо рукой. Наконец Кабанчик отмер и пролепетал:

— Вы это… хурму продаете?

— Нет, — мотнула головой старушка, и Кабанов смолк окончательно, впав в тот самый ступор, что одолевал меня в минуты растерянности.

Наблюдавший за приятелем Памфилов рванул на выручку, придержал калитку, когда старушка собралась ее закрыть.

— Погодите! Продайте нам хурму! — воскликнул он. — Вам она ни к чему же, ведь так?

— Она же зеленая, — удивилась хозяйка дома такому напору.

— А мы заморозим, и она поспеет!

Я не видел лица Памфилова, но был уверен, что он сейчас улыбается во все тридцать два, а перед его улыбкой трудно устоять.