Возвращение не гарантируется

Совладельцы снова переглянулись.

— Может, они обкуренные были?

— Ну, охрана-то вряд ли, — сказал лысый.

— Да, это верно, Рыбак их строго держал, — кивнул бледнолицый и, презрительно отквасив нижнюю губу, обратился к Громобою: — Короче, ничего толкового ты нам не сказал, хотя намолол с три короба! Иди, работай, все новости передавай Валере!

Опер послушно встал и, не прощаясь, вышел, плотно закрыв за собой дверь, как будто его здесь и не было. Собственно, исчезновение пустого места заметить невозможно, но все же обстановка изменилась.

— И кто это может быть? Федун? — спросил лысый с лицом потенциальной жертвы апоплексического удара.

— Нет. У него кишка тонка. Да он ничего и не выигрывает, — наконец нарушил молчание четвертый директор: маленький, сухощавый брюнет со жгуче-черными усиками-стрелочками, за которые его называли Ашотом.

— Тогда кто?

— Не знаю. Может, случайная непонятка на дороге. Кто-то кого-то подрезал или не уступил ряд…

— Вряд ли.

Монументальная статуя отделилась от двери и на миг вошла в круг света.

— Если бы подготовленная, застрелили бы в подъезде, или когда садился в машину, или заряд заложили. И все дела!

Высказавшись, статуя шагнула назад, снова блокируя дверь. И хотя Карнаухов не участвовал в совещании, а только присутствовал на нем, возражать никто не стал: он знал, что говорит, и неоднократно это доказывал.

— А кто от этого выиграл? — вытерев платком вспотевшую лысину, спросил самый старший по возрасту директор.

— Да, кто? Может, Финансист? — высказался бледнолицый.

Финансистом прозвали владельца ночного клуба «Сапфир» Санина — того самого Петра Николаевича, за помощью к которому собиралась обратиться стриптизерша Виолетта и на которого она так надеялась.

— А что он выиграл? Доски на гроб? — спросил третий директор — безликий, которому легко затеряться в толпе.