Воющие псы одиночества

«Сто лет назад…» Надо же, с усмешкой подумала Настя, откуда она может знать, что было в докомпьютерную эру она же небось пишущую машинку только в кино видела.

- Лариса, а вы давно работаете на кафедре?

- Да сто лет! - Вероятно, это был универсальный временной измеритель, которым определялись любые сроки больше недели. - Как после школы пришла, так и работаю.

- Значит, недавно, - с улыбкой уточнила Настя. - Вы же совсем молоденькая.

- Кто, я молоденькая?! - Лариса расхохоталась. - Ну вы даете! Я просто хорошо выгляжу.

Я здесь с девяносто второго года корячусь. Шестерых начальников кафедры пересидела. Столько лекций, пособий и монографий по криминологии за это время напечатала, что знаю предмет лучше их всех, - она мотнула головой в сторону кабинетов, - вместе взятых. Думаете, я не знаю, почему каждый из них в список литературы свои правки вносит?

- И почему же?

- Да потому, что каждый хочет, чтобы слушатель готовился к семинарскому занятию по книжке, где этот профессор или главу написал, или на его труды постраничные ссылки есть.

Честолюбия-то выше крыши, а отдуваться мне. Вот бумагу всю изведу на этот план, будь он неладен, а потом ко мне же претензии, мол почему протокол заседания кафедры не напечатан и в дело не подшит. Или почему фондовая лекция до сих пор не сделана, ее уже три дня как обновили, а обновленного варианта в папке нет. И снова я виновата. А кто-нибудь из них хоть одну пачку бумаги принес на кафедру? Фигушки! Это я должна заявку писать на бумагу, по инстанциям с этой заявкой носиться, высунув язык, все подписи собрать, снабженцам отдать и ждать, пока они закупят и привезут.

Настя сочувственно покивала. Она прониклась трудностями лаборантки Ларисы, но ещё больше авансом пожалела себя: если здесь действительно такие тщеславные ученые, то ей придется ой как нелегко.

- Не знаете, Олег Антонович скоро освободится? - уныло спросила она.

- У него посетитель, - строго ответила Лариса. Это Настя уже слышала с самого начала. Но хотелось бы понимать, надолго ли.

Запас гневливости у лаборантки иссяк, она продолжала работать молча, и тишину в комнате нарушала только навязшая в зубах за последний год ария «Belle» из популярного мюзикла, негромко доносящаяся из стоящего на подоконнике приемника.

Распахнулась дверь кабинета начальника кафедры, Настя вздрогнула и машинально съежилась. Он был одним из членов комиссии, принимавших у нее кандидатский экзамен, и она до сих пор не могла без ужаса и отвращения к себе самой вспоминать эту историю.