Вернуть истинную

Кругом слишком помпезно, сам воздух будто пропитан достатком, а каждая вещь и деталь интерьера кричат о богатстве и антикварности.

— Тогда вперед, — Узана преодолевает последний лестничный пролет, сворачивает на втором этаже в левое крыло и, распахнув первую дверь справа, взмахивает рукой. — Он должен быть на ногах к завтрашнему вечеру.

Что?

Раскрываю рот, но не издаю ни звука, лишь пристально смотрю на лежащего на кровати огромного мужчину. Тот никак не реагирует на наше вторжение, из чего делаю вывод, что он либо спит, либо находится без сознания.

— Советую быть хорошей девочкой и не злить меня, — раздается сбоку.

Оборотница пришагивает ко мне практически вплотную, двумя пальцами жестко обхватывает подбородок и поворачивает голову так, чтобы смотреть глаза в глаза. От того, что она выше и значительно, приходится вытянуть шею.

Пронзительный желто-карий взгляд давит тараном и все длится и длится. Тело звенит, как струна. Изо всех сил стараюсь сдерживать дыхание, потому что кислорода перестает хватать.

Да, мне страшно. Чего уж тут скрывать. Я среди чужаков. Агрессивных чужаков. Поэтому неуверенность закономерна. И оборотница ее легко считывает, принимая за панику.

Пусть. Я же — мелкая человечка по ее пониманию. А люди априори слабее и трусливее. Значит, мое поведение логично и объяснимо.

Так и есть. На идеальном лице волчицы расцветает довольная улыбка.

Узана склоняется ниже и, коснувшись кончиком носа моего виска, делает громкий вздох, а затем… вытягивает язык и медленно проводит им по моей щеке.

От подбородка до скулы.

Одновременно с этим ее рука отпускает подбородок и смещается мне на затылок, начиная мягко массировать голову, перебирая волосы.

— М-м-м, вкусная девочка, — урчит она гортанно.

Только это не расслабляет, а, наоборот, заставляет собраться. Я внутренне сжимаюсь пружиной, ожидая любой подставы.

И оказываюсь права.

— Разочаруешь меня, и я с удовольствием займусь твоим наказанием, — в женском голосе прорезаются рычащие нотки, словно волчица вот-вот перевоплотится во вторую свою ипостась.

Её рука в волосах резко сжимается, намеренно причиняя боль.

Кожа головы от натяжения горит огнем. Из глаз вот-вот хлынут слезы. Но я замираю, уговаривая Золотинку потерпеть. Не реагирую на провокацию, хотя безумно хочется вцепиться в оборотницу в ответ. Остаюсь безучастной, чтобы не провоцировать агрессию сильнее.