В объятиях врага

Тиар смог добраться до Алмира, тот тут же зашатался, едва на ногах устоял, – видимо, лишение магии чуть его не добило. Опираясь на плечо принца, он с трудом смог добраться до нас.

Нет, ну почему я раньше не догадалась, что у Алмира просто можно забрать всю магию и тем самым исцелить его?! Хотя, наверное, источнику и нужно было, чтобы исход стал именно таким, как сейчас.

– Дальд! Прикрывайте! – Тиар опустошил и свою магию, ринулся ко мне, но я остановила его:

– У меня в последнюю очередь! Сначала мой отец!"

"От герба уже начали откалываться куски, и пробивающийся через них багровый свет окрасил зал зловещим маревом.

Господин Дальд едва удерживал защитный барьер. С одной стороны напирали ликующие пожиратели, а с другой вот-вот готовы были прорваться полчища их собратьев.

– Тиар! Скорее! – отчаянно кричала я.

Но мой отец отшатнулся от принца.

– Нет, Вилена! Я знаю, что ты задумала! – Увы, он разгадал мой замысел.

– Но иначе никак! Папа, ты же сам прекрасно это понимаешь! Нужен живой носитель магии, они не последуют за одним только медальоном!

– Я это прекрасно понимаю, – решительно перебил мой отец, – но у нас с тобой магия одинаковая.

И нужным носителем буду я, а не ты. – Он выхватил из рук Тиара медальон, подскочил ко мне, и тут же выдвинувшаяся из артефакта золотая игла уколола мой палец.

Мне стало настолько плохо, что я бы упала, не придержи меня Алмир за талию. Магия стремительно покидала меня. Меня и ту еще крохотную жизнь, которую тоже успела собой наделить. И тут печать рухнула…

Огромная багровая воронка, возникшая на месте стены, нарастала, раскрываясь, как голодная пасть.

А там, с другой ее стороны, в глубокой бездне, кишели тысячи тысяч пожирателей, множество угольно-черных теней – собратьев Эриона…

Едва не теряющий сознание господин Дальд упал на колени. Защитный барьер дрожал и покрывался трещинами. Алмир, Тиар и я остались теперь совершенно без магии. И каждый миг промедления мог стать роковым. Но отец медлил. И вовсе не из трусости или слабости.

– Вилена, ты все же прости, – пятясь к провалу, произнес он чуть неловко, словно просить прощение было для него чем-то крайне сложным. – За себя прости и за Брана тоже…

– Папа… – слова так и замерли у меня непроизнесенными.

Крепко сжимая медальон, мой отец ринулся в багровую воронку. Она поглотила его с жадным чавканьем, но не закрылась, вмиг чернея и начиная втягивать в себя пожирателей из зала. Алмир с Тиаром едва успели оттащить ослабевшего магистра в сторону.