В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Но почему Гарри ничего нам не сказал? Я-то считала, что…

– Мистер Лонгботтом – истеричка, – буквально выплюнул Снейп. – Поттера охраняют. Исключительно затем, чтобы вина за его гибель или непоправимое увечье не легла на Слизерин. Это мера предосторожности, и сегодня она себя оправдала. Тем не менее, мои подопечные взволнованы. Оттого я и затеял разбирательство. Только бунтующего факультета мне не хватало.

Северус не совладал с лицом и дёрнул-таки щекой. На самом деле, не хватало Люца – его надменной наглости и ядовитого языка.

Сам Снейп вот уже второй час не мог донести до барана Макмиллана простую мысль – бесхозных артефактов такого уровня просто не бывает. Эта штука довольно старая и от неё отчётливо тянет тёмной магией. Читать истинные желания – это какой же уровень ментального воздействия должен быть у растреклятого зеркала? До таких глубин подсознания не всякий легилимент докапывается.

И эту вещь бросают в незапертом классе. Чтобы пригласить туда Поттера.

Днём хлюпающий носом Поттер потерянно таращился на злющего Снейпа и долго шарил по карманам мантии, пока не нашёл измятый обрывок пергамента с каракулями младшего Уизли: «Каридор где кабинет директора. Восьмая дверь от гаргулии. Сикретно. Не разболтай».

Мрачнеющий на глазах Флинт рассказал, что сначала Поттер подошёл к Ургхарту с просьбой на часок снять охрану, чтобы повидаться с гриффиндорцами. Теренс, понятное дело, потребовал подробностей. Поскольку всё было «сикретно», Поттер отмолчался.

Наконец, Поттер нашёл ключик к Слизеринскому троллю. Он состроил жалобную мордашку и срывающимся голосом поведал, что Дамблдор заставляет его дружить с гриффиндорским трио. И если Гарри будет игнорировать приказы директора, то… Флинт, понятное дело, тут же проникся геройским горем и пообещал обеспечить некоторую приватность при встрече «друзей».

По словам Флинта, тот почувствовал неладное уже на пороге класса:

– Не смейтесь, господин декан, но был у нас в роду тип один… Паршивая овца, и горя все хлебнули через него полной мерой – мой род едва уцелел. Больше таких, слава Мерлину, не случалось, а вот чуток наследства нам перепало, не спросясь. Короче, чуем мы… странное. Не скажу больше, простите, профессор, но вещица эта непростая.