Твоя вина

От босса я узнал, что отец приглашен на какое-то мероприятие вместе с Раффаэллой. Значит, Ноа будет дома одна. Не могу отрицать, что сначала я разозлился, но позже слова Дженны о том, что Ноа не в порядке и ее мучают кошмары, опять пришли мне в голову. Единственный способ прогнать их – доказать, что это неправда, поэтому я взял ключи и выскочил из пентхауса.

Я приехал в сумерках. Особняк был погружен в полумрак, никто не включил лампы на крыльце, что меня не обрадовало. Я открыл дверь собственным ключом. Поспешил подняться на верхний этаж.

Сердце сжалось, и я приоткрыл дверь. Как странно. В комнате царил полумрак, а Ноа валялась под одеялом. Я поспешил нажать на выключатель, но безрезультатно. Черт, неужели вырубили электричество?

Я подошел к Ноа и, присмотревшись, обнаружил на ее щеках дорожки от слез. Она так сжала кулаки, что наверняка поцарапала кожу своими ногтями, вонзающимися в ладони.

– Ноа, проснись, – попросил я, откинув ей волосы, которые прилипли к лицу.

Это не помогло, она очень крепко спала и вдруг начала метаться, как будто отчаянно хотела перестать видеть кошмар, который заставлял ее испытывать страдания и наполнял душу страхом.

Я потряс ее за плечо, сначала легонько, потом настойчиво, но Ноа не просыпалась.

– Ноа! – позвал я девушку, приблизив губы к ее уху.

Она вскрикнула, и я увидел, как ее ладони сжались еще сильнее. Она причиняла себе сильную физическую боль. Черт!

– Ноа! – сказал я, повышая голос.

Ее глаза внезапно открылись. Она была в шоке – единственный раз, когда я видел ее такой, произошел в тот день, когда ублюдки в школе заперли ее в шкафу. Ноа начала лихорадочно озираться по сторонам, а затем ее взгляд уперся в мое лицо: она с трудом и очень медленно приходила в себя после приснившегося кошмара.

Когда она бросилась в мои объятия, я почувствовал, как бешено колотится ее сердце.

– Успокойся, Рыжая, – сказал я, прижимая Ноа к груди. – Я здесь, это был просто дурной сон.

Ноа зарылась лицом в мою шею, и я запаниковал, когда моя любимая задрожала. Ее рыдания раздирали мне душу. Что, черт возьми, происходило? Я усадил ее на колени, мне так хотелось, чтобы она посмотрела на меня. Мне нужно было понять, что стряслось.