Наша навсегда

Лис злился и шипел, что послал приехавшего нахуй и больше ничего не будет выяснять. Все равно старый хрен ни слова в простоте ни разу в жизни не сказал. А Камень рычал, что у Лиса — темперамент впереди мозгов и надо бы иногда для дела выключать детство в жопе и врубать голову. Я так и не поняла, про кого они.

Потом я сама отвлеклась на звонок Ирины.

Мы с ней минут пять обсуждали правки в отосланный мной материал, потому что что-то там не билось по ритму у Пашика, и он по этому поводу проел мозг Ирке, а она — мне. Пока я разговаривала с ней, мои мужчины, идентифицировав по голосу, что я с женщиной разговариваю и строго по делам, снова переключились на ссору, разбираться в хитросплетениях которой я даже не планировала.

Потом нам принесли еду. И вкуснейшие пирожные.

А я поняла, что дико голодна.

С утра у Камня мы только кофе попили с моими любимыми рафаэлками. Причем, сладкое ела лишь я, а парни чисто кофеинчик потребляли, и ничего более. Понятно, что все были голодны и отвлеклись на еду.

И вот, после еды, можно уже спокойно и с расстановкой обсудить услышанное от мамы.

И я готова. Это все постоянно в голове вертится, и версии самые безумные.

Но Лису и Камню, кажется, гораздо важнее закормить меня сладостями, чем найти ответы на вопросы.

Это почему-то не раздражает. Такая грубоватая забота, о которой я уже успела забыть.

Невольно вспоминается, как они заботились обо мне тогда, пять лет назад. Постоянно притаскивали еду, бесконечно кормили. Как Лис купил красивый зефирный пуховичок… И кто-то из них присылал фрукты… Надо бы выяснить, кто именно…

Эта ненавязчивая, но постоянная забота грела так, как никакие слова не способны были.

И вот теперь я словно возвращаюсь в свое прошлое. Опять. Флешбеками.

И сладко так внутри, екает все до слез.

— Ешь, — приказывает Камень, — с голубикой. А ты лапы от нее убрал, — уже ниже и с угрозой рычит он Лису, — заебал тискать.

— Себе это скажи, — ревниво скалится Лис, — и вообще… Ты и без того перебрал сегодня.

— Все, не пизди.

— Так и ты не молчи.

— Не меня, говорю же, — досадует Камень, — походу, папашу моего знала.

— О как! — удивляется Лис, — а ты его сам-то знал?

— Откуда? — Камень откидывается на диване, наблюдает, как я пирожное ем, аккуратно, ложечкой, прикусывает зубочистку, щурится, — я его не видел никогда.

— А она откуда видела?

— Хер его знает… Но ощущение, чтоб прямо знает его. Имя назвала. И фамилию.

— А ты по матери же?

— По отцу.