Наша навсегда

И трясет меня внепланово, коротко и остро!

Прогибаюсь, сильней насаживаясь на опытные пальцы, плачу от избытка ощущений, жесткий член заходит глубже в рот… О-о-о…

Это смерть… Сладкая, сладкая смерть…

— Блядь, кончу сейчас… — рычит Камень, а Лис, позволив мне вдоволь подрожать от наслаждения на своих пальцах, заменяет их членом, проникая в меня одним длинным, мучительно сладким толчком.

И меня второй раз вырубает в этот момент! Теперь уже длительно, безумно горячо и мягко.

Камень освобождает мой рот, в два движения доводит себя до финала, а затем долго и глубоко целует меня в измученные губы, шею, грудь, словно хочет еще кайфа, словно ему мало.

Лис смотрит на нас, сидя на коленях и двигаясь во мне медленно, ритмично, и глаза у него безумные.

— Охеренно, малышка, — шепчет он, — охеренно… Самая сладкая, самая красивая… Блядь… Я сдохну от кайфа…

Он внезапно падает на меня, коротко целует в губы, а затем опять выпрямляется, двигаясь совсем уже грубо и жестоко.

Я до такой степени желе, что его грубость кажется офигенной. И жадные засосы Камня, играющего с моей грудью, тоже вызывают только волны наслаждения.

Третий раз я кончаю именно так: бесконечно, дрожа всем телом и не умея унять эту бесконтрольную дрожь.

В полуобмороке от кайфа ощущаю, как меня целуют, облизывают, шепчут сладкие восхищенные пошлости… И голоса моих любовников нежные-нежные сейчас…

И море, убаюкивающее меня, дарит безопасность.

Навсегда.

75

— Она никуда не поедет, — рычание Камня слышу сквозь сон, и тревожные злобные нотки в нем подрывают, заставляя мгновенно проснуться. Сажусь на кровати, ошалело оглядываясь.

Я одна, ни Лиса, ни Лешки рядом нет.

Ну, Лешку-то я слышу, по крайней мере, а вот Лис куда делся?

— При всем уважении, даже не думайте об этом.

О, а вот и Лис… С кем это они?

— А у нее спросить?

Понятно.

С отцом моим.

И голоса-то злые такие, неприятные. Причем, у всех троих. Через дверь тестостероном шибает.

Надо принимать меры, пока тут опять ссоры не случилось. И чего это они с утра?

— А у нее потом спросим, — все так же холодно отвечает Лис, и голос его — сталь звенящая, — она отдыхает. Устала.