Наша навсегда

— Да чего вы сами? Щенята…

— Не стоит нас недооценивать, Виталий Владимирович, — спокойно басит Камень, — и с проблемами нашей женщины мы разберемся самостоятельно. Без помощников.

— Хорошо, — помедлив, кивает Большой, — а потом что? Когда разберетесь?

— Потом время покажет, — отрезает Лис.

— То есть, вы хотите продолжать… это все? — Большой сжимает губы, ставит бокал с коньяком на стол, подается вперед, и столько очевидной угрозы в его фигуре, что мне не по себе становится. Опять он! Ну вот зачем?

— Что “все”? — с опасной лаской в голосе уточняет Лис, — наши отношения? Да.

И советую вам, Виталий Владимирович, искренне советую, не лезть в нашу жизнь.

— Она — моя дочь! — не выдерживает Большой, сжимая здоровенные кулаки, — а вы тут устроили…"

"— Так! — я решаю, что надо бы уже на передний план выступить. И не в качестве перетаскиваемой из рук в руки наградной фигурки, — остановитесь! Вы… Ты, — я смотрю в упор на Большого, — не имеете права мне указывать, как мне жить, и с кем. Даже если бы ты меня воспитывал, то я давно уже совершеннолетняя, а, значит, сама принимаю решения.

И ни в чьем одобрении или осуждении не нуждаюсь. Понятно?

Большой пару секунд, опешив, смотрит на меня, а затем усмехается неожиданно тепло:

— Нет, ошибся я. Нихрена ты на мать не похожа. Лара была… Хитрой. Никогда слова поперек не говорила, все тишком… А ты… Ты — вся в меня!

Уф…

Это просто финиш какой-то…

Я ему про попытку запоздалой сепарации и отстаивании своих границ, а он восхищается моим характером!

— Но я тебя услышал, дочь, — последнее слово Большой проговаривает с явным удовольствием, — мы этот разговор пока оставим.

А потом…

— Мы эту тему закроем, — давлю я, — если мне будет нужно, я сама обращусь.

— Обещаешь? — он снова подается вперед, сверлит меня взглядом, — если кто-то из них… Хоть что-то… — со стороны Лиса слышится тихое: “Охуел”, а Камень просто сильнее меня обнимает и чуть вздергивает в оскале губу, показывая свое отношение к еще одному претендующему на мое внимание и защиту меня мужчину.

 — Нехрен скалиться, щенята, — Большой не собирается делать вид, что слепой и глухой, — я пристально следить буду, понятно? А ты, Василиса, просто знай, что я в любой момент… Любому… Вырву все, что шевелится и вставлю туда, где оно шевелиться не будет. А еще помни, что бабушка тебя ждет. Я ей еще не сообщал… Ждал результатов. Обещай, что поговоришь с ней. И приедешь в скором времени.

— Хорошо, — киваю я, — посмотрим.