Наша навсегда

— Да, с тобой, конечно, — кивает Камень, а Лис, снова обняв, шепчет в ухо:

— Мы теперь всегда с тобой, малышка, всегда… Хочешь поспать? Нам ехать еще полчаса. Поспишь?

Я мотаю головой, думая, что сейчас точно не усну, какой тут может быть сон?

И… Засыпаю.

А во сне вижу летнюю площадку в детском саду.

Вечер, после ужина нас выводили гулять, и с улицы всех забирали родители.

Я сижу одна в песочнице, играю… И смотрю на ворота детского сада.

Всех других детей забрали, а меня еще нет.

Мама почему-то задерживается, и я начинаю волноваться.

Почему она не идет?

Что-то случилось?

Или она… забыла про меня?

А вдруг, она никогда больше не придет?

Но нет, такого же не может быть!

Она придет, обязательно придет!

Я все смотрю и смотрю на ворота детского сада, и жду маму.

А она не идет.

И я плачу, неожиданно очень отчетливо понимая, что она не придет.

Она меня оставила.

Одну.

В этом мире.

***"

"Мы маленькие дети, потерянные в мире,И в этом одиноки, песчинки на ветру.

Скажи мне, мама, правду, ведь ты же не покинешь?Скажи мне, мама, правду, скажи: “Я не умру.Я буду всегда рядом, я обниму, собоюот всех невзгод и бедствий тебя смогу укрыть”.Скажи мне, мама, правду, будь честною со мною.И, веря в эту правду, мне станет легче жить.Песчинки разлетятся, чтоб больше не столкнуться,И мы в огромном мире останемся одни.Скажи мне, мама, правду, что я смогу вернуться,когда зажжешь ты в бурю сигнальные огни.Когда вокруг потери, и все так зыбко, мрачно,мне нужен свет твой мама, ладонью помани…А правда, словно искра, сгорит во тьме однажды. Прошу, скажи мне, мама, прошу, не обмани…16.03.25 М. Зайцева56

Потом, когда я буду пытаться вспоминать эти несколько дней, после известия о смерти мамы, то смогу охарактеризовать их одним словом: серое.

Все было серое. Небо, люди вокруг, мои эмоции.

То первое, острое, больное, схлынуло, и осталась лишь серость.

Тягучая и душноватая, она развеивалась лишь, когда мы оставались одни с Лисом и Лешкой.

Я не знаю, чем они занимались, когда отсутствовали, а отсутствовали они периодически, по очереди, никогда не оставляя меня одну, но вместе мы разговаривали, смотрели фильмы, обнимались.

Мои мужчины меня грели, старательно развеивая своим огнем жуткий серый мир.

И делая его теплым и мягко-цветным. Нашим.

Где-то за пределами его остался мой предполагаемый отец, Ирка, она, кстати, понятливо не домогалась до меня, когда узнала о случившемся.