Музыкальный приворот

— Почему ты не смотришь наверх? — спросила я все-таки. В городе редко можно увидеть красивое небо.

— Я люблю воду, — ответил Кей и зачем-то пояснил: — Вода — странная вещь. Может приобретать разные формы: жидкую, твердую, газообразную.

Я никогда раньше не задумывалась Вода — она и есть вода. Лед — он и есть лед. Пар — он пар, и ничто другое. Мне не понять творческих личностей.

— Ну, может, и что?

— В одном веществе сочетается столько разных свойств, и мало кто об этом задумывается, — уголки его губ приподнялись.

Сейчас как захохочет! Он же непоследовательный молодой человек.

Но смеха не последовало — на лице Кея появилась лишь улыбка.

— А кому надо задумываться о такой ерунде? — удивилась я, продолжая глядеть вверх, на свои любимые облака. Поздней весной и летом кучевые жители неба особенно красивы и нарядны. В детстве некстати вспомнившийся Томас говорил, что это Бог выгуливает своих овечек-тучек, а солнце посматривает за ними, как пастушьи собаки за стадами.

— Действительно, — прикусил он губу.

Нет, он определенно сейчас засмеется.

— Какая-то странная тема для разговора. А про воду все очевидно. Ой, смотри, то облако тебе голову длинноволосой принцессы не напоминает?

— Нет, похоже на пень с корягами. — Романтики в Кее было совсем немного. — Хорошо, что очевидно. Иногда я, боюсь, что все, что очевидно и лежит на ладони — сложные вещи для восприятия большинства людей.

Я не поняла его — мало ли что творческой личности может прийти в головушку. Папа тоже частенько разоряется о всякой ерунде.

— Эй? — позвал меня музыкант.

— Да?

— Повернись ко мне.

Наверное, очередную подлянку задумал. Как сейчас в волосы жуков насыплет или там одуванчики за шиворот затолкает — больно странно блестят серые глаза.

— Зачем ты согласилась со мной поехать? — очень медленно произнес этот странный парень, глядя мне в глаза.

Его ладонь неожиданно для меня коснулась моей щеки — только если первые два раза он касался меня мимолетом, играючи, то теперь в его жесте появилась… нежность? Большим пальцем Кей осторожно провел по коже, и там, где он касался моего лица, словно что-то вспыхивало и начинало гореть.