Музыкальный приворот

Она уже давно поняла, что чем меньше общаешься с подобными представителями родни супруга, тем меньше неприятностей.

— Хочу и смеюсь, — отреагировал дядюшка, не сильно любивший старшую сестру, и повернулся к молоденькой жене. — Да, Олечка?

— Что? — поморгала длинными ресницами девушка, которая в это время усердно заигрывала с Нинкиным крестным.

— Я прав, птичка моя? — с нежностью поглядел на нее дядя Виктора Андреевича."

"— В чем? — никак не могла взять в толк девушка.

— В моих словах, ласточка.

— В каких?

— Твоя Олечка не способна быстро оценивать ситуацию и давать ответы на простейшие вопросы, старый пень, — отозвалась тут же Эльза Власовна.

— Не ссорьтесь, не ссорьтесь! — мигом встрял дядя Витя, который хотел поддержать хотя бы видимость теплой семейной встречи.

— А ты только этого и ждешь, — отпила из бокала пожилая женщина и тут же скривилась, — ну и вино! У какого местного барыги ты его покупал, Виктор?

— Это коллекционный дорогой напиток, — прекрасно понимал Нинкин папа состояние Раскольникова, зарезавшего старушку-процентщицу.

— Его что, долго и бережно коллекционировали местные пьяницы, прежде чем продать тебе? — с такой брезгливостью понюхала бокал тетушка, будто в нем находились продукты жизнедеятельности Кота.

— А мне нравится, — задумчиво произнес шурин дяди Вити, пробуя вино вслед за Эльзой Власовной.

— А я и не удивлена.

— Ну да, а что? — не заметил подвоха глуповатый шурин. Наташу, свою жену, он очень любил.

— А то. Вкуса у тебя нет, — никогда не любила племянницу Наталью Эльза Власовна, — вот всяческие гадости тебе и нравятся. Вкусы меняются, безвкусица — никогда. Это, милый мой, про тебя.

Виктор Андреевич довольно захихикал. То, как подкалывала людей тетя, ему очень нравилось. Правда, до тех пор пока дело не касалось его самого.

Пока хозяин дома вел милую беседу с главной гостьей, остальные приглашенные перешептывались между собой, сплетничая и обсуждая последние новости.

— Тетя Эльза очень сильно напоминает мне Нину, — прошептала одна из кузин моей подруги на ухо другой девушке.

Они сидели на другом конце стола и не боялись быть услышанными.

— И мне тоже, — согласилась та. — Две стервы: старая и молодая. Только одна прикрывается маской.