Только с ним

Лера разместилась сразу на трех сидениях. Сидит молча, буравя свою ногу взглядом.

Пока добираемся до трассы, я жалею, что поехала. Лера охает и ахает, кричит, хнычек. Машину шатает, а у нее болит нога, да и в дополнение ко всему ей приходится держаться на сидении.

– Чтобы я еще хоть раз… поехала… на этот ебучий отдых! – рычит сквозь слезы. – Не могли, как все нормальные люди на природу на шашлыки и обратно.

– Ты сама ногу сломала, – отвечает Глеб. – Как это, кстати, произошло?

Пока Лера рассказывает, как умудрилась заработать перелом, я пытаюсь понять, зачем поехала? Никакую кисточку мне купить не нужно.

Глава 28

Аля

Дорога в город занимает несколько часов, за которые Лера выедает нам весь мозг малюсенькой чайной ложкой. Обезболивающих у нас с собой нет, поэтому естественно, что у нее болит нога, но неужели нельзя переносить боль молча? Или хотя бы не так громко.

Когда мы въезжаем в город я мысленно думаю о том, как же хорошо. Еще немного и ее треп и стоны закончатся и мы, наконец, перестанем морщиться от громкости ее голоса.

Я всегда считала себя доброй, сострадательной и понимающей, но Лера убила во мне эти качества. Мне ее даже не жаль. Не знаю, как так получилось, что она сломала ногу. Ее рассказ я прослушала, а спрашивать заново не было никакого желания.

Никакие сигналы разума, что я должна ей сочувствовать, потому что переспала с Глебом, не работают. Я просто хочу, чтобы ее поскорее забрали в больницу, а мы трое оказались на обратном пути в лагерь. Без нее.

Около больницы Мирон не сразу находит место для парковки, поэтому нам приходится слушать ее стоны лишних несколько минут. Когда, наконец, за ней приходят санитары, у меня ощущение, что я с себя тяжкий груз сбросила. Несла его, тянула на высокую гору и, наконец, избавилась от него, сбросив в пропасть.

Нам дают несколько минут тишины. Глеб с Мироном объясняют врачу, что случилось, а я хожу взад-вперед и жду, когда мы поедем назад.

– Мы останемся, подождем снимков, – говорит Глеб. – Нужно купить лекарства и убедиться, что ей обеспечат доступ.

– У нее нет родственников? – уточняю. – Может, родителям позвонить или братьям?

Я поступаю эгоистично, но переживать из-за нее не могу. Просто не могу.