Только с ним

Последние три Саша в глубокой завязке с тусовками, у него бизнес и постоянно некогда. Время от времени я умудряюсь его вытащить в клуб, но он пробывает там несколько часов и этим заканчивается. Но до этого мы примерно три года косячили вместе, а еще три перед моим совершеннолетием, Саша удачно справлялся с этим сам.

Хотя я вру. Косячил я всегда, просто после совершеннолетия отец сильно ощутил это в материальном плане. Я стал доставлять не только моральные, но и финансовые проблемы. Откупаться деньгами стало сложнее, потому что их требовалось больше.

Когда год назад отец вызвал меня к себе в кабинет и поставил ультиматум: “Или я берусь за голову и начинаю работать, или он прекращает мое финансирование”, я даже обрадовался.

Все это время я подсознательно ждал, когда он прекратит. Вообще удивлялся, что он так долго продержался. Мы с ним, наверное, с самого рождения друг друга ненавидели. По крайней мере, уже будучи осознанным, я понимал, что искренне меня любит только мама. Ну и братья, конечно.

Сашка точно, с Кириллом не уверен, но мы и видимся с ним преимущественно на тусовках. О жизни не говорим, о бизнесе я его не спрашиваю, в личное друг другу не лезем. Собутыльники из нас неплохие, а дальше стаканов с виски мы не ходим.

С отцом у нас не ладилось. Он наказывал меня сильнее остальных даже если я не был виновным. Лет в восемь я сказал об этом маме, но она убедила меня, что я преувеличиваю и отец любит нас всех одинаково. Я ей поверил, но со временем понял, что она ошиблась.

Отец любил Сашу и Кирилла, а ко мне относился в лучшем случае нейтрально, в худшем – жестоко. Он не был тираном, знаете, из тех, которые после рюмки водки идут учить жизни жену и сыновей.

Папа никогда не бил без причины. А как только я вырос и бить меня по заднице ремнем стало не комильфо, отец вообще прекратил любое рукоприкладство. Он наказывал лишением карманных денег, лишал ужина в кругу семьи, да и вообще ужина, отбирал телефон. Чем больше он наказывал, тем сильнее мне хотелось выводить его из себя.

Инстинкт самосохранения к восемнадцати куда-то улетучился, и я был уверен, что отец меня не тронет.

Чтобы сохранить себе нервную систему после восемнадцати он стал от меня откупаться. Поначалу крутыми шмотками и гаджетами, затем квартирой в хорошем районе, крутой тачкой. Отец даже клуб мне подарил. Думал, видимо, что я буду им управлять и хоть немного от него отстану. Не вышло.

Ультиматум со стороны отца не стал для меня неожиданностью.