Тебе не сбежать от меня

— Не буду прыгать!

— Слушай, коза, есть два способа слезть с этого дерева, точнее их больше, но сейчас тебе доступно только два. Я понятно выражаюсь?

Вот как-так? И говорит вроде тихо, а слышно его хорошо. И от голоса его пробирает похлеще, чем от мороза.

— Первый — слезть так же, как залезла, — предлагает мужик.

— Не могу, — мотаю я головой. — Руки устали, я не удержусь. Ствол слишком широкий.

— Второй, — продолжает он, — прыгнуть.

— Я разобьюсь, или сломаю шею, — снова начинаю заливаться слезами, хотя понятно, что мужик прав.

— Будешь прыгать на меня, потому и говорю: разувайся.

После долгих торгов, во время которых я очень боюсь, что он устанет меня уговаривать, плюнет и уйдет, была разработана технология моего спасения, которая устроила всех: незнакомца в большей степени, меня в меньшей, но иного волшебного способа, увы, не нашлось.

С трудом сняв обувь и сбросив ее вниз, я устраиваюсь на ветке, как попугай на жердочке. И, дождавшись команды, падаю спиной назад.

Вперед лицом я прыгать отказывалась, потому что страшно.

Визжать я начинаю сразу, еще до того, как перестаю чувствовать попой опору. Мне кажется, я так высоко забралась, что и падение будет длиться долго, но, к счастью, шлепаюсь я довольно быстро.

— …ять!

Кажется, я из кого-то выбила дух. Не успеваю я позлорадствовать над мужиком, который настолько неподготовленным ходит в лес, что не берет с собой ни стремянку, ни веревочную лестницу, как мне доводится почувствовать себя на его месте. Ибо алабай, решивший, что у нас тут веселые игры, плюхается на меня сверху.

— Фу! — командует спаситель собаке сдавленным голосом, и через минуту я возвращаю способность дышать.

Но расслабиться и порадоваться мне дают.

— Слезь с меня, курица.

И скатывает меня с себя в сугроб. Поднявшись на ноги, он ухватывает меня за рукав, протягивает псине его понюхать и дает ей команду искать. Через пару минут собака по одному приносит мои слегка прокушенные и обслюнявленные ботильоны, забитые снегом.

Мужик, который при ближайшем рассмотрении оказался просто огромным, посмотрев на то, как я горестно двумя пальцами принимаю обувь, вздыхает обреченно и забрасывает меня к себе на плечо.

Мне немного неудобно висеть вниз головой, но я благодарна. И за спасение вообще, и за то, что не приходится снова топать по снегу. Поэтому не вякаю. Понятно, что на руках по сугробам он меня далеко не унесет. И вообще, он такой суровый, хорошо, что не за ногу волокет.