Свой с чужим лицом

Из его рта вытекала кровавая пена. Санитары бинтовали грудь, чтобы хоть как-то остановить кровотечение.

– Шубин, ты цел. – Майор схватил лейтенанта за рукав и продолжил невнятно, заговариваясь: – Такая вот незадача у нас сегодня. Хорошо, что ты в порядке. Выполняй поставленную задачу, Шубин. Откладывать нельзя, немцы могут накопить силы. Не смотри на меня с такой жалостью, думай теперь своей головой, сегодня же ночью отправляйся к немцам в тыл. Рацию не забудь! Ты понял меня, Шубин?

Майор терял сознание, глаза его мутнели, он откинул голову, кровь потекла горлом.

У Шубина кружилась голова, он держался за бруствер, куда-то ковылял. Потом ноги у него перепутались, он присел, перевел дыхание.

К нему подбежал красноармеец Карабаш, пристроился рядом и спросил:"

"– С вами все в порядке, товарищ лейтенант? – Голос бойца подрагивал, срывался на высокие ноты. – Вам нужно в медсанчасть, да?

– Со мной все хорошо, просто голова кружится.

– Беда у нас, товарищ лейтенант, – пробормотал красноармеец как молящийся поп. – Снаряд попал в траншею, где наш взвод укрылся. Мы сразу-то не заметили. Народ кричал, что блиндаж комполка завалило, все туда побежали, а потом, когда вернулись…

Над обстрелянными позициями клубился сизый дым. Чадила подбитая полуторка в овраге. В машине в момент попадания никого не было. Дымилась рощица на склоне, ветер нес от нее гарь.

Из соседнего леска доносились злые выкрики. Вражеская мина раскурочила орудие, и только чудом не детонировал боекомплект.

– В землю зарывайте снарядные ящики! – разорялся молодой лейтенант-артиллерист. – Так хоть какой-то шанс у вас будет!

– Товарищ лейтенант, вы что такое говорите? А вы сами не пробовали эту землю долбить? – ответил на это его подчиненный.

В траншее все было печально. Получил тяжелое ранение в грудь красноармеец Асташкин. Он был без сознания, но вроде дышал.

Та же мина сразила сержанта Левитина. Похоже, она взорвалась аккурат между ними. Приводить его в чувство было бесполезно, слишком много досталось парню. Весь его бок был залит кровью, выдрана овчина из полушубка. В последний момент перед смертью сержант испытывал сильную боль. Она осталась на искореженном лице.

Шубин отвернулся, закурил и сразу выбросил папиросу. Рвотный спазм скрутил его горло.