Священный любовник

 — Он посмотрел на свои ноги, обутые в тяжелые ботинки. — О… Господи. Я не переоделся, да? — Его голос был странно глухим, как будто осознание опустошило его. — Я должен был переодеться. Прежде, чем мы пришли сюда.

Протяни руку, сказала она себе. Протяни и возьми его за руку. Так же, как он взял твою.

— Я должен переодеться, — спокойно произнес Праймэйл. — Мне нужно переодеться.

Кормия сделала глубокий вдох, протянула руку и сжала его ладонь. Она была холодной на ощупь. Тревожно холодной.

— Давайте вернемся в Вашу комнату, — сказала она ему.

Он кивнул, но не двинулся с места, и, прежде чем Кормия поняла что делает, она повела его. Вернее, его тело. Она чувствовала, что его разум был где-то далеко отсюда.

Она привела его в комнату, в мраморные пределы его ванной, и он так и остался стоять там, где она оставила его, перед двумя раковинами и огромным зеркалом. Пока она включала распылительную камеру, которую они называли душевой кабиной, он ждал, не столько с нетерпением, сколько неосознанно.

Когда поток воды под ее рукой стал достаточно теплым, она повернулась к нему.

— Ваша светлость, все готово. Теперь Вы можете омыть себя.

Его желтые глаза смотрели прямо в одно из зеркал, но на его красивом лице не было и доли узнавания. Как будто напротив него стоял незнакомец, чужак, которому он не доверял и чьи действия не одобрял.

— Ваша Светлость? — спросила она. Его неподвижность была тревожной, и если бы он не стоял на ногах, она бы проверила биение его сердца.

Ты можешь сделать это, сказала она себе.

— Могу я раздеть Вас, Ваша Светлость?

После того как он слегка кивнул, она встала перед ним и поднесла руки к пуговицам на его рубашке. Она расстегнула их одну за другой, черная ткань постепенно отступала, открывая его широкую грудь. Вытянув полы рубашки из кожаных штанов, Кормия расстегнула пуговицы на животе. Все это время он стоял на месте, спокойный и податливый, его взгляд не оторвался от зеркала даже тогда, когда она распахнула его рубашку и скинула ее с плеч.

В тусклом свете ванны он был великолепен, все статуи казались ничем по сравнению с ним. Его грудь была огромна, а плечи почти в три раза шире ее собственных. Шрам в виде звезды на его левой груди смотрелся так, словно был выгравирован на его гладкой, безволосой коже, и ей захотелось прикоснуться к этому месту, пальцами провести по лучам, что расходились в стороны из центра отметки.